Иван Арсентьев - Буян

Михаил тяжело закашлялся, сел и стал укутывать потуже шею. Заговорил тише, но не менее твердо и убежденно: — Народ поставил правительству ясный вопрос: мы требуем Учредительного собрания — и никаких разговоров. Согласны? Нет? Ну, так вот наш ответ: «Да здравствует вооруженное восстание!». Медлить больше нельзя — Москва поднялась. Наша наипервейшая задача — устройство народной милиции. Ядро уже есть — рабочие боевые дружины. Самарский комитет РСДРП считает: Совету необходимо немедленно избрать исполнительный комитет. Мы это сделаем сегодня же на закрытом заседании, а сейчас…

— Позвольте! — раздалось громко от двери. Скрипнули стулья, головы присутствующих повернулись на голос.

У входа стоял какой-то солдат, а рядом — член Совета паровозный машинист Рачинский. — Товарищи! Есть очень важное сообщение, — сказал он. — На станцию Самара прибыл большой эшелон с войсками. На крыше пулеметы, к эшелону никого не подпускают, из вагонов солдатам выход запрещен. Одному вот удалось выскользнуть, и я его привел. Пусть он сам скажет.

Солдат откашлялся, стал смирно и, как на смотре, отрапортовал:

— Так что, осмелюсь доложить, дивизия генерала Дэви будет наступать на Самару.

— Как так — наступать?

— Что мы, японцы?

— Ты что-то путаешь, братец… — раздались голоса.

— Никак нет! Приказано прочесать город и блокировать в казармах местную артбригаду.

Депутаты задвигались, зашумели встревоженно. Посыпались требования обсудить безотлагательно сообщение солдата. Положение резко осложняется: реакция намерена перейти в наступление.

Михаил Заводской удалил из помещения посторонних, ушел в их числе и Евдоким. О том, что Совет постановил приступить к боевым действиям и объявить с утра 10 декабря начало открытого восстания, а саперным отрядам приказал начать возведение баррикад, Евдокиму известно не было…

Обед у губернатора Засядко подходил к концу.

Серый отраженный блеск Волги в высоких окнах дворца, тускло-желтые язычки горящих свеч, рассеянное мерцание серебра приборов на столе создавали в просторной столовой бледный прозрачный туман. И настроение за столом царило какое-то туманное, меланхолически-неопределенное. Над улицами повисла непривычная тишина. Казалось, город притаился, как пес в подворотне, готовый гаркнуть неожиданно, резко.

Городской голова Постников снял с белого короба крахмальной манишки хрустящую салфетку, расправил кудреватую, коротко подстриженную бороду, произнес, любуясь приоткрытыми лилейными плечами губернаторши:

— Господа, надеюсь, я не испорчу десерт, если сделаю, с вашего позволения, одно сообщение? Сегодня гласные думы решили обратиться с просьбой к губернатору, — легкий наклон головы в сторону Засядко, — с просьбой незамедлительно ликвидировать так называемый КОБ, Комитет общественной безопасности. Наглость господ Батюшкова, Бострома и иже с ними переходит всякие границы.

Засядко хмыкнул в усы, побарабанил пальцами по столу.

— Однако, полагаю, гласным небезызвестна роль упомянутого комитета в поддержании порядка и спокойствия в городе? Тем более любопытно, как мыслят почтенные гласные обеспечить охрану города в дальнейшем. К сожалению, господа, нам некому поручить охрану города. Противопоставить вооруженным дружинам революционных партий нам некого. Не так ли, уважаемый Николай Фаддеич? — посмотрел он насмешливо на начальника гарнизона генерала Сергеева.

Тот шевельнул приподнятыми, в эполетах, плечами.

— Увы! Кроме Березинского полка да казаков… Остальные поражены революционной эпидемией.

— А что касается полиции, — продолжал Засядко, — то число ее мизерно, а средств для содержания и того меньше.

— Но и КОБ — сила ненадежная. Неизвестно, как он поведет себя, если, не дай бог, дело дойдет до открытого вооруженного выступления, заметил жандармский полковник Добрянский и, видя, что ему не возражают, продолжил: — К несчастью, подобные предпосылки имеются. По примеру бунтующей Москвы недолго подняться и Самаре. Уже сейчас жизнь в городе парализована забастовщиками, а в уездах не утихают аграрные беспорядки.

— Дошло до того, что мужики провозглашают собственные мужицкие республики! — скривил презрительно нежно-розовые губы Засядко.

— В одном месте хвост вытащим, в другом — нос завязнет… — молвил грубовато генерал Сергеев.

— Господа, позвольте мне закончить, — взял опять слово Постников. — Именно поэтому и во избежание больших несчастий гласные думы решили добавить на содержание нужного числа полиции и стражников еще сто двадцать тысяч рублей.