Иван Арсентьев - Буян

— Мишка, да ты что, не веришь Шестипалому? — размахивал он возбужденно руками. — Да мы ж с тобой, Мишка, купчин брюхатых — во! А? — И крючник Шестипалый, раскрыв щербатый рот, прошелся по зубам грязными ногтями так, будто в комнате крутнули трещотку. — Да разве ж это солдаты? Видимость одна! Тьфу! У них даже ружей нет. За-пас-ники!.. И что же вы думаете? — прищурился он на депутатов. — Они хотят равняться с нами, крючниками! У нас союз, нас дума боится, двенадцать тыщ целковых выдала безработным, это тебе что? Между прочим, тыщонку тебе на оружие подбросили? Нет, ты скажи, подбросили?

— Ну, подбросили, — усмехнулся Михаил Заводской.

— Ага! А эти самые запасные заняли нашу ночлежку и грозят еще пустить город на поток… Не отпускают, вишь, по дворам, к бабам!

— Гражданин Шестипалый, — подал голос Воеводин, — Совет не может приказать военным властям очистить ночлежку Кириллова.

— Не может? Врешь, чать… — посмотрел тот на Воеводина с сомнением. Вдруг спохватился: — А ты скажи, и мы сами их вытряхнем. У них же ружей нет! Ты только скажи, — повернулся он к Михаилу Заводскому и ударил треухом по колену.

Депутаты переглянулись. О том, что призванные в связи с войной запасники мутят, Совет знал, но никто не ожидал, что дело дойдет до столкновения с крючниками.

— Потолковать бы надо с солдатами… Да и с грузчиками заодно, — сказал озабоченно Коростелев… — Масса эта… Нужно объяснить им, что роспуск по домам зависит от победы революции.

— Верно, — поддержал Коростелева командир боевых дружин. — Это — наш резерв. Если поговорить с ними как следует…

— Тогда вот что: отправляйся-ка ты, Саша, в Кирилловскую ночлежку и займись запасниками, а я потолкую с безработными, — сказал Михаил Заводской. — Товарищ Шестипалый, соберешь завтра своих на митинг?

— Для нас это — раз плюнуть!

Когда Коростелев и Шестипалый ушли, Михаил Заводской сказал задумчиво:

— Вот, товарищи, еще одно доказательство того, что нам необходим исполнительный комитет. Хватить митинговать, пора заниматься практической работой.

— Пора… — отозвался Кузнецов, и тут же резким диссонансом голос с хрипотцой:

— Граждане товарищи собрание, поспособствуйте честной женщине… Ведь что делает, разбойница!

— Не верьте ей, подлой! Это она всех поедом ест! — врезался другой натренированный голос.

— Да вы кто такие? — спросил изумленно Михаил Заводской.

— Мы? — переглянулись бабы, как бы говоря всем своим видом: «Вы слышите, люди добрые? Он нас не знает!» Затем вторая, с натренированным голосом, пояснила: — Мы, стало быть, торгуем-продаем. Насчет моченых яблок… У меня ж, милые мои, яблочки — на свете таких не найти: кругленькие, тверденькие, как личико дитяти. А у нее? Да у нее сморщенные, как она сама!

— Ты на себя погляди, шкура барабанная!

— Да рассуди, мил человек, ты же главный оратор Самары… Ежели она, извиняюсь, честная, то зачем она…

Депутатов начал разбирать смех.

— Ну, хорошо, хорошо…. — скривился страдальчески Михаил Заводской и повернулся к депутатам: — Товарищи, к нам не впервые обращаются со своими делами элементы, имеющие весьма отдаленное отношение к революции. Уже сами эти факты говорят о многом. Люди не верят в царские учреждения, идут к нам.

— У меня есть предложение, — скрипнул стулом Воеводин. — Пошлем на место депутата для расследования. Нужно вообще разобраться, что происходит там, на Троицком базаре.

Выпроводив шумливых торговок, депутаты принялись обсуждать свои главные дела. Но сегодня им явно не везло, заседание еще несколько раз прерывали разные посетители и жалобщики. То какой-то извозчик принес прошение о задержанных двух возах сена, то явилась делегация с мельницы жаловаться, что хозяин уволил рабочего за политические убеждения. Члены Совета тут же постановили:

«Потребовать от фирмы Башкирова, чтобы она приняла обратно уволенного рабочего; в случае отказа СРД объявит бойкот муке мельницы и постарается распространить его на всю Россию».

Все, что здесь происходило, напоминало Евдокиму недалекие дни Буянской республики. Тот же быстрый рост популярности только что родившегося правительства среди населения, та же масса дел и вопросов, которые требовали немедленного решения, те же споры… Евдокима охватило даже какое-то ревнивое чувство.

А заседание шло своим чередом.

— Самодержавие извлекло из ножен меч пролетариата, и пролетариат принимает вызов, — говорил председатель Совета Михаил Заводской. — Будем всеми силами готовиться к всеобщему выступлению, чтобы одним ударом снести тюремные стены в России!