Саймон Терни - Калигула

Итак, повествование в романе ведется от имени Ливиллы, сидящей в заточении и медленно умирающей от голода. Свою историю она рассказывает своей новой сокамернице. Практически во всех бедах она винит Клавдия и считает самым злобным из всех римлян. В частности, она сообщает о том, что Тиберия отравил ее брат. Среди историков есть и такой вариант гибели старого императора, хотя ягоды абруса, известного как лакричник или индийская лакрица, – это мое нововведение, потому что мне нужен был природный яд, который не был знаком Древнему Риму, но все же мог туда попасть. Кстати, практика выработки иммунитета к яду путем постепенного привыкания к нему (митридатизм) не всегда приводит к успеху, зависит от множества факторов и вообще работает только с ограниченным числом ядов, но по очевидным причинам Калигула в моем романе не падает замертво из-за своих экспериментов. Не пробуйте повторить это дома! А в эпилоге я раскрываю личность собеседника Ливиллы – это Локуста, которая прославилась с 54 г. н. э. как отравительница цезарей. Считается, что именно она была тем, кто снабдил Агриппину ядом для убийства Клавдия. Таким образом, можно сказать, что в конце концов Ливилла сумела отомстить, пусть не сразу и очень опосредованно.

Моя задача на этом выполнена, и теперь я отправляюсь разрушать мифы, выросшие вокруг мании величия Коммода. Надеюсь встретиться с вами в этом путешествии уже через год.

Саймон Терни, июль 2017 г.

Любой роман – плод трудов не одного только автора. Без помощи и поддержки целого ряда людей неразборчивые и разрозненные записки рискуют так и остаться никем не прочитанными. Я бы хотел выразить свою признательность всем, кто помог превратить «Калигулу» из таких набросков в настоящую книгу.

Прежде всего, спасибо моему несравненному агенту Саллианн Суини и провидцу Айвану Малкехи из «MMB Creative». Они первыми увидели во мне автора и повели от малых мест к высотам профессии, и это они заронили в моем уме идею написания романа. Более того, отдельно хочу поблагодарить Саллианн за то, что своим редакторским талантом она сумела сделать из первого чернового наброска блестящее предложение для издательства.

Также я обязан поблагодарить Крэга Лая из издательства «Orion», талантливого редактора, который несколько раз уплотнял текст романа и сделал его таким, какой он есть, и вместе с тем ни разу не пытался настоять на том, что мне не нравилось. Я в долгу перед Дженнифер Макменеми и Лорен Вузи из того же издательства за их непревзойденную работу по представлению «Калигулы» на мировом литературном рынке.

Передаю благодарность нескольким собратьям по перу и друзьям, без которых роман не состоялся бы. Обаятельные Кейт Квинн и Стефани Дрэй прочитали начальный вариант текста и предложили дельные советы, и то же самое сделал мой замечательный друг с противоположной стороны глобуса Пру Баттен. Некоторые из лучших писателей моего жанра выразили крайне необходимую любому автору поддержку, в частности Кристиан Кэмерон и Бен Кейн, а также Энтони Ричез, Ник Браун, Мэнда Скотт, Рут Дауни, Пол Фрейзер Коллард, Ангус Дональд, Гарри Сайдботтом, Роб Лоу, Джайлз Кристиан и Дуглас Джексон. И есть еще Робин Картер из «Parmenion Books», без которого я бы вообще не стал писателем, и даровитый Гордон Догерти, вместе с которым мы прошли бо́льшую часть пути от робкого новичка до настоящего автора.

И наконец, спасибо всей моей семье. Без нее я ничего бы не совершил, да и любые достижения потеряли бы смысл. Я благодарю свою замечательную жену Трейси – она хранит в моей жизни порядок и налаженность, и своих детей Кэлли и Маркуса, которые привносят в будни радость, свет и любовь, и своих родителей Тони и Дженни, и тестя с тещей Кена и Шейлу – все эти годы они неизменно подбадривали и поддерживали меня.

Спасибо вам всем. Этот роман вы писали со мной.

Вид настольной игры.

В Древнем Риме были не только привычные вывески, но и реклама товара, которую писали прямо на стенах.

Лавки или мастерские (таберны) устраивались в жилых домах, с отдельным выходом на улицу; одна-две лавки обычно располагались по обе стороны от двери, ведшей во внутреннюю часть дома.

У Гомера строка звучит: «Сын благородный Лаэртов, герой Одиссей многоумный, / Ты подымай, или я подыму; а решит Олимпиец!»

Перевод А. Пиотровского.