Саймон Терни - Калигула

– Его семью не должны были тронуть. Херея не хотел этого делать, никто ничего такого и не планировал! Это все Клавдий.

Ну конечно.

– Марк, скажи, что малышка погибла быстро, а до меня дошли неверные сведения!

Он переминался с ноги на ногу:

– Не стану лгать тебе. Скорее всего, ты слышала верный пересказ событий, особенно если твой источник – Стелла.

То есть немыслимая история – правда. Мою годовалую племянницу колотили о стену головой, пока по фрескам не потекли ее мозги. Стелла не сообщил мне, кто это совершил. Все равно этот человек уже мертв. Такого свидетеля нельзя было оставлять живым.

– Я побежал обратно в театр, – зазвучал потерянный голос Виниция. – Там уже царил хаос, потому что в Риме слухи разлетаются быстрее пожара. На преторианцев я не мог положиться, а германская охрана показала себя неспособной исполнять свои обязанности, и поэтому пришлось именем императора призвать городские когорты. Я хотел объявить о случившемся, но было слишком шумно. Никто не слушал меня. Никто меня не слышал. К тому же я еще не решил, что сказать. Я растерялся и знал только одно: ты была права. За всем стоял Клавдий. Он использовал нас в своей борьбе за трон. Я понимал, что нужно его остановить, и даже хотел взять власть в свои руки или, быть может, провозгласить конец принципата и возврат к республике. Но пока я собирался с мыслями, слово взял сенатор Сатурнин. – Мой муж привалился спиной к стене. – Сатурнин поведал о гибели твоего брата и заклеймил его как деспота, добившегося полноты власти при попустительстве слабого, продажного сената. Он явно клонил к тому, чтобы провозгласить принципатом себя, и я, как глупец, стал ему возражать. Я сказал людям, что Сатурнин как раз и принадлежит к числу тех самых продажных сенаторов, которые поддерживали Калигулу. Мы препирались с ним на глазах у публики, как дети. Потом я заметил на его пальце кольцо с портретом твоего брата, вышел из себя, отобрал у него перстень и, показав народу, разоблачил его. И тут все словно сошли с ума. Меня оттолкнул племянник Сатурнина и заявил, что трон должен принадлежать ему. Его стал перекрикивать Азиатик, который, как я понял, участвовал в заговоре исключительно в корыстных целях и теперь тоже претендовал на трон. В конце концов я отошел к входу в коридор и оттуда смотрел, как в толпе вспыхивают драки, так как каждый человек более-менее знатного происхождения считал себя вправе стать преемником. – Виниций явно добивался сочувствия и, возможно, прощения; что ж, от меня он не дождется ни того ни другого. – Ливилла, это было ужасно. Со своего места я видел, как в театр вступили в полном вооружении преторианцы. Они расталкивали людей, освобождая дорогу для паланкина, в котором сидел Клавдий. Твой дядя облачился в императорский пурпур. Голову его украшал венок из позолоченных дубовых листьев.

– Марк, я же тебя предупреждала, – вздохнула я, – еще месяц назад, на Пандатарии, что Клавдий давно заготовил пурпурную накидку. А ты меня не слушал, не хотел видеть ни мою правоту, ни коварство моего дяди. Ты отобрал у Рима шанс на великую славу при новом Александре. И ради чего? Ради того, чтобы бросить его в лапы хищного, подлого животного? Марк Виниций, я люблю тебя. Я всегда тебя любила, но сейчас не могу даже видеть.

Я повернулась и покинула дворец обреченных, отказавшись предстать перед моим дядей, новым императором Рима. Может, если бы я явилась тогда к нему, моя жизнь изменилась бы к лучшему, хотя… вряд ли.

Уходя, я слышала, как Виниций все еще пытался оправдаться:

– Но зато его поддержал сенат. И он с уважением относится к сенаторам.

Какая мне разница?

– При нем Рим выживет!

Что это за император, при котором Рим выживает, а не благоденствует?

Последний сын Германика мертв. Для меня вместе с ним не стало Рима.

Итак, я провела на Пандатарии полгода, сосланная собственным братом, и смогла покинуть остров, только когда Калигулу убили – убили те, кому он доверял. Что было потом? Почему я опять здесь, на этой жалкой полоске суши, почему снова под замком?

Сколько же у тебя вопросов, моя новая подруга по несчастью.

Ну что ж… После того как Гай погиб в том красном коридоре, Агриппа с несколькими верными товарищами сумел спрятать его тело, чтобы никто не смог обесчестить его, хотя это наверняка и задумал наш дядя. Клавдий повелел, чтобы меня и сестру вернули из ссылки, ведь все знали, что мы обе имели отношение к заговорам против Калигулы, а значит, наше освобождение полезно для его репутации. Предполагалось, что само наше существование каким-то образом оправдывает убийство брата и возвышение Клавдия. Естественно, Агриппина радовалась возвращению! Она воссоединилась со своим ребенком и тут же принялась интриговать, желая посадить сына на императорский трон.