Саймон Терни - Калигула

Во время церемонии я любовалась женихом и невестой – они оба были рады связать себя узами брака. Казалось, что их долгая, трудная дорога к супружескому счастью подошла к концу. Когда авгур вспорол брюхо овце и приступил к поиску воли богов в истекающих кровью внутренностях, я стала разглядывать гостей. После всего, что мне пришлось повидать на жизненном пути, излишней чувствительностью я не страдала, но свежевание животных никогда меня не привлекало.

Среди приглашенных, разумеется, был Лепид. Вымученная улыбка на его лице то и дело гасла под наплывом каких-то мрачных мыслей. Потом я посмотрела на Агриппину и ее омерзительного супруга Агенобарба. Тот снизошел до того, чтобы разрешить жене приехать на свадьбу брата. Разумеется, только из страха навлечь на себя императорский гнев в случае отказа. Агриппина держала полуторагодовалого сына левой рукой и время от времени приподнимала его повыше, чтобы поцелуями и лаской успокоить, когда он начинал вертеться и ныть. При этом правая ее рука неподвижно висела вдоль тела. Потом она повернулась, у нее слегка задрался рукав, и все стало понятно: по коже расползался багровый синяк. Меня охватила ненависть. Ее муж поистине чудовище. Я решила еще раз поговорить с Калигулой и побудить его предпринять какие-то меры, хотя в глубине души понимала: Гай тут бессилен. Ведь он уже предлагал аннулировать их брак, а сестра отказалась. Мало кто смел в чем-либо перечить императору, но упрямая Агриппина всегда была в их числе.

Виниций сжал мою ладонь, и я вновь вспомнила о церемонии. Авгур объявил, что во внутренностях овцы ничего дурного не обнаружилось и боги благословляют союз – к облегчению моего брата, который придавал предсказаниям большое значение. А мне как-то не верилось в то, что Юпитер в самом деле изъявляет свою волю через скользкие, мокрые кишки животных. Великий бог обладает невообразимым могуществом – с какой легкостью он помог Регулу и республиканской армии разбить самнитов! Неужели он не нашел бы более приятный способ для общения с людьми?

– Ubi tu Gaius, ego Gaia , – счастливо выдохнула Милония. Древняя формула, завершающая церемонию, в наше время мало что значила, но не в этот день.

– Feliciter! – воскликнул авгур, призывая собравшихся веселиться.

Чуть погодя мы все оказались в том самом внутреннем дворе, где примерно в таком же составе были полутора годами – и двумя императрицами – ранее. И так же, как в тот раз, когда Гай бросил довольно двусмысленный вызов Юпитеру, день выдался теплый и сухой. Тем не менее я с некоторой опаской шагнула во двор, ибо знала, как быстро сгущаются над Лацием грозовые тучи.

Начался пир и развлечения, и гостей – самого разного происхождения – действительно охватило веселье. Я заметила одно неожиданное следствие возросшего числа вольноотпущенников среди высокопоставленных лиц: рабы императорского дворца выглядели гораздо довольнее, чем обычно, и прислуживали хозяевам и их гостям с куда большим рвением. Ведь кое-кто из тех, кому они сейчас старались угодить, совсем недавно был ровней им, и поэтому каждый дворцовый раб видел в наполняемых им кубках свое будущее.

Едва мы расположились вокруг накрытых столов, как Виниций, поцеловав мою руку и пообещав скоро вернуться, поспешил к Лепиду обсудить нечто безотлагательное. Меня это вполне устраивало. Я часто бывала одна и чувствовала себя превосходно. Разумеется, свою семью я очень любила, и с Виницием нас связывала настоящая привязанность, основанная на растущей близости и взаимной страсти, но только в одиночестве человек может созерцать и размышлять без помех.

Какое-то время я провела, наблюдая за новобрачными. Вид у них был по-настоящему счастливый. Вокруг кружился рой вольноотпущенников, пока наконец мой брат не разогнал их, как надоедливых мух. Я переключила внимание на этих выскочек, желая понять, кто чего стоит, однако они показались мне весьма разношерстной компанией, и только Каллист по-прежнему вызывал у меня стойкое отвращение.

Ничто не влияло на объективность моих наблюдений, и я подметила кое-что, чего не могли бы увидеть остальные пирующие. Агриппина разыскала Лепида и заставила его завершить беседу с моим супругом. Виницию пришлось отойти. Лепид не был рад вмешательству Пины – лицо скривилось в хмурой гримасе. Что касается сестры, то ее эмоции невозможно было прочитать. Сестра всегда искусно играла нужные ей роли, и маска спадала с лица только по ее желанию. В тот день как раз ее невинная безмятежность и пробудила мой интерес – этот образ показался уж слишком нарочитым.