Саймон Терни - Калигула

Тем не менее она уже была замужем за претором, умершим год назад, и родила от него троих детей, крепких и здоровых. Если подбирать жену, исходя из ее способности произвести наследника, то Милония – отличный выбор.

При ее мужеподобных чертах и прямолинейных манерах это был самый обаятельный и приятный человек из всех, кого я знала. Достаточно обменяться с ней парой слов, и все ее физические несовершенства исчезали. В неказистом теле жила прекрасная душа. И что самое потрясающее – она без ума любила Калигулу, это было ясно с первого взгляда.

Сводный брат Милонии вернулся из Далмации, где правил до начала лета, увидел, что происходит в сенате, и совершил невероятно смелый поступок. Корбулон пришел к Калигуле и поговорил с ним как мужчина с мужчиной, заявив, что чистку развращенного и зажравшегося сената он одобряет, но предупредил: пора остановиться. Император вырезал нарыв и удалил сгнившую плоть. Если продолжать резать здоровую плоть, то это только ослабит Рим. Корбулон поклялся в верности императору – с единственной оговоркой, что никогда не станет выполнять приказы, идущие вразрез с благополучием Рима. Когда мне передали его слова, то я решила, что Корбулон наверняка распрощался с головой на Лестнице Гемоний. Как ни странно, его прямые речи понравились Калигуле. По слухам, он сказал, что если бы в римском сенате было пятьсот корбулонов, то император уже не понадобился бы.

Вот так семья Милонии возвысилась из относительной безвестности и стала одной из самых влиятельных в империи, а выступление Корбулона положило конец систематическому уничтожению сената, по крайней мере на какое-то время.

К концу августа, когда состоялась свадьба, стало очевидным кое-что еще: Милония была беременна. И размер ее живота подсказывал: дитя было зачато не просто накануне брака, а месяца за четыре до него. Так тайные свидания Калигулы и Милонии стали достоянием публики, однако мой брат совсем не прятал этот факт от мира. Обычно в подобных случаях жену старались отослать куда-нибудь к далеким родственникам, чтобы родила незаметно для всех. Калигула же был в таком восторге от грядущего события, что показывал Милонию с ее животом всем и каждому. Те же, кто посмел бы выразить неудовольствие нарушением этикета, молчали в надежде на то, что появление законного наследника принесет в империю спокойствие.

Бракосочетание проходило во дворце, который в честь торжественного события пышно украсили. Вообще все свадебные церемонии Гая очень отличались друг от друга. Его первую свадьбу организовал Тиберий, и она стала частью тройной церемонии. Вторая состоялась скоропалительно, в присутствии самых знатных лиц Рима и под сенью вещих знамений. Третий брак пришелся на те мрачные дни, когда Калигула оплакивал смерть Друзиллы, и заключили союз в тесном кругу. Что касается четвертой свадьбы, то она, пожалуй, стала самой странной.

Во всех отношениях она была такой, какой и следовало быть свадьбе представителей благородных семей, за исключением одной составляющей – гостей. Присутствовали те несколько сенаторов, которые послужили Калигуле инструментами террора против их коллег, и, конечно же, Корбулон и другие члены семейства Милонии, но ими число приглашенных патрициев исчерпывалось. Их оказалось так мало, что пришлось привлекать двух префектов претория, чтобы набрать положенные десять свидетелей высокого ранга.

Дворец заполняли вольноотпущенники. Хорошо одетые люди, которые в большинстве своем всего несколько лет назад были рабами, теперь веселились на свадьбе императора, поднимали в его честь кубки и пили вместе с самыми знатными римлянами – и все делали вид, как будто в этом нет ничего странного.

Распоряжался всем неприятный Каллист, и я не могла подавить раздражение, видя, как он во все сует свой нос. К сожалению, брат считал его очень полезным и позволял вольноотпущеннику запускать руку во все горшки меда от Авентина до Марсова поля. На Каллиста было возложено столько власти и обязанностей, что пришлось выделить ему подручного, еще одного вольноотпущенника по имени Протоген. Я пока не разобралась в этом вечно путающемся под ногами человеке, но по крайней мере он не вызывал такого отвращения, как его начальник.

Среди гостей была еще одна интересная фигура – Геликон. Бывшего телохранителя, преданно служившего Тиберию, полностью очистили от подозрений в участии в заговоре сенаторов против Калигулы. Однако германец был так смущен и расстроен тем, что его знаменитый клинок оказался в руках злодеев, что поклялся на алтаре Аполлона защищать императора до последней капли крови. Теперь он стоял за спиной моего брата так же грозно и гордо, как когда-то стоял за Тиберием, и вновь исполнял ту же роль, только без окна над пропастью и бесконечной череды жертв.