Якоб Тик - Зигфрид

Как раз об этом беседовали они однажды вечером, гуляя при свете звезд по площади, окаймленной высокими деревьями. Молодая чета поздно вечером зашла за Бертальдой, и все трое дружески прогуливались под темно-синим небосводом, прерывая свои речи восторгами по поводу великолепного фонтана, неумолчно журчавшего и звеневшего посреди площади. И на душе у них было так хорошо и отрадно, сквозь тень деревьев мелькали огоньки ближних домов, вокруг них плыл неясный гул от голосов играющих детей и неторопливых шагов прохожих; они были одни и в то же время в самой гуще жизнерадостного, приветливого мира. То, что днем казалось трудным, как бы само собой сглаживалось, и трое друзей уже не могли понять, почему поездка Бертальды с ними могла вызвать хоть малейшее сомнение. И тут, как раз когда они собирались назначить день совместного отъезда, от самой середины площади прямо к ним направился какой-то высокий человек; он почтительно поклонился всей компании и что-то шепнул на ухо молодой женщине. Недовольная помехой и тем, кто им помешал, она отошла с незнакомцем на несколько шагов, и оба начали шептаться, словно бы на каком-то чужом языке. Хегину показался знакомым этот странный человек, и он стал так пристально всматриваться в него, что не слышал вопросов изумленной Бертальды и не отвечал на них. Внезапно Савва радостно захлопала в ладоши и со смехом покинула незнакомца, который, недовольно покачивая головой, поспешными шагами пошел прочь и спустился в колодец. Тут Хегин окончательно уверился в своей догадке. Бертальда же спросила:

— Что ему было нужно от тебя, Савва? Ведь это человек, который чистит колодцы, не так ли? Молодая женщина усмехнулась про себя и ответила:

— Послезавтра, в день твоего ангела, все узнаешь, милое дитя мое!

И ничего больше нельзя было от нее добиться. Она пригласила Бертальду вместе с ее приемными родителями в названный день к обеду и вскоре они разошлись.

— Кюли? — с тайным содроганием спросил Хегин у своей прекрасной супруги, когда простившись в Бертальдой, они шли домой одни по темным улицам.

— Да, это был он, — ответила Савва, — и он пытался наговорить мне бог знает каких глупостей. Но среди прочих вещей он, сам того не зная, порадовал меня долгожданной вестью. Если ты хочешь узнать ее сейчас же, мой повелитель и супруг, тебе стоит только приказать, и я все тебе расскажу. Но если ты хочешь доставить своей Савве большую, очень большую радость, отложи расспросы до послезавтра, и тогда тебя тоже ждет сюрприз.

Рыцарь охотно согласился исполнить то, о чем так мило просила его жена, и уже засыпая, она прошептала про себя с улыбкой:

— Как же она обрадуется и удивится вести от человека, что чистит колодцы, эта милая, милая Бертальда!

Зигфрид спал. Над вершиной далекой горы кружил одинокий, отставший от всех остальных, лебедь. Широко раскинув ослепительно белые крылья, он пел свою дивную песню.

Все общество сидело за столом, Бертальда во главе его, убранная как богиня весны цветами и драгоценностями — подарками приемных родителей и друзей. По обе стороны ее сидели Хегин и Савва. Когда обильная трапеза близилась к концу и подали десерт, двери по доброму старому немецкому обычаю растворили, чтобы и простой народ мог полюбоваться господским праздником и порадоваться ему. Слуги разносили среди зрителей вино и сласти. Хегин и Бертальда с тайным нетерпением ждали обещанного объяснения и не сводили глаз с Саввы. Но она все еще молчала и только украдкой счастливо улыбалась.

Тут гости стали просить Савву спеть. Она, казалось, обрадовалась этой просьбе, велела принести лютню и запела: