Якоб Тик - Зигфрид

Через несколько дней, уже к вечеру, они прибыли в замок у реки. Управителю и слугам было что порассказать молодому хозяину, так что Савва с Бертальдой остались наедине. Они прогуливались по высокому крепостному валу и любовались лучезарной панорамой, раскинувшейся перед взорами.

Тут к ним с учтивым поклоном приблизился высокий человек, и Бертальде показалось, что это тот самый колодезных дел мастер из города. Сходство это выступило особенно ясно, когда Савва сделала ему недовольный, почти угрожающий знак удалиться, и он торопливым шагом пошел прочь, покачивая головой — совсем как тогда — и исчез в ближнем кустарнике.

— Не бойся, милая Бертальда, на этот раз злой мастер не сделает тебе ничего дурного.

И она рассказала ей подробно всю историю, и кто она сама, и как старики потеряли Бертальду, и как там появилась Савва. Вначале Бертальда пришла в ужас от этих речей; она решила, что на ее подругу напало безумие. Но мало-помалу она убедилась, что все это — правда, уж слишком связным был рассказ Саввы, слишком совпадал он со всем тем, что произошло, и, что самое главное, за это говорило то внутреннее чувство, в котором неизменно являет нам себя истина. Ей было страшно, что, оказывается, и она сама живет в одной из тех сказок, которые ей до сих пор приходилось только выслушивать. Она не сводила с Саввы благоговейного взгляда, но не могла избавиться от чувства ужаса, чего-то жуткого, что вставало между ней и подругой. А за ужином не могла не удивляться тому, что рыцарь выказывает такую влюбленность и ласку существу, которое после всех этих открытий казалось ей скорее призраком, чем человеком.

Хегин постепенно отвратился сердцем от Саввы и потянулся к Бертальде, как Бертальда все более отвечала ему пылкой любовью, и оба они стали испытывать к его несчастной супруге не столько сострадания, сколько страх ибо видели в ней существо иного порядка; как Савва плакала и слезы ее пробуждали в душе рыцаря угрызения совести, но не пробудили былой любви, и хотя порой он и обходился с ней ласково, но вслед за тем его вновь охватывало какое-то жуткое чувство и гнало прочь от нее навстречу человеческому существу — Бертальде. Бедная Савва грустила, те двое тоже были не слишком веселы, особенно Бертальда, которая склонна была в любом отступлении от ее желаний видеть ревнивые происки оскорбленной хозяйки дома. Поэтому она прочно усвоила властный тон, которому Савва покорилась с безропотной грустью, а ослепленный Хегин решительно поддерживал его.

Еще более расстроили отношения между обитателями замка всякие диковинные штуки, происходившие с Хегиным и Бертальдой в сводчатых переходах — ни о чем таком раньше никто и не слыхивал. Высокий белый человек, в котором Хегин слишком хорошо узнал дядюшку Кюли, а Бертальда — призрачного колодезных дел мастера, нередко появлялся перед ними, грозя им, особенно Бертальде, так что она несколько раз заболевала от испуга, и уже подумывала было, не покинуть ли замок. Но она слишком любила Хегина, к тому же не чувствовала за собой никакой вины, ибо ни разу между ними дело не дошло до настоящего объяснения. С другой же стороны, она не знала, куда ей податься. Старый рыбак, в ответ на известие Хегина, что Бертальда находится у него, нацарапал неразборчивым почерком, насколько позволяли ему возраст и непривычка к писанью: «Я теперь бедный старый вдовец, ибо верная дорогая жена моя скончалась. Но как бы одиноко мне ни жилось в своей хижине, пускай уж лучше Бертальда остается там, а не здесь у меня. Пусть только не вздумает причинить зло моей милой Савве, а не то я прокляну ее!» Последние слова Бертальда пропустила мимо ушей, но зато хорошо запомнила, что может не возвращаться к отцу, — ведь и все-то мы ведем себя в подобных случаях точно так же.

Однажды, когда Хегин выехал за ворота замка, Савва собрала слуг и велела прикатить большой камень, чтобы вплотную завалить им великолепный колодец посреди замкового двора. Люди пытались возражать ей, говоря, что им придется тогда носить воду снизу, из долины. Савва печально улыбнулась:

— Мне очень жаль, что вам прибавится работы, дети мои, — сказала она. — Я готова была бы сама носить кувшины с водой, но этот колодец надо замуровать. Поверьте мне на слово, иначе нельзя, этим мы избегнем гораздо большей беды.

Слуги рады были угодить своей кроткой госпоже; без дальнейших расспросов они взялись за огромный камень. Поднятый их руками на воздух, он уже повис над колодцем, как вдруг прибежала Бертальда и крикнула, чтобы они остановились: ей-де носят из этого колодца воду для умывания, а вода эта особенно хороша для ее кожи и она ни за что не допустит, чтобы его замуровали. Однако Савва с обычной своей мягкостью, но с необычной решительностью настояла на этот раз на своем; она сказала, что ей, хозяйке дома, пристало распоряжаться по хозяйству так, как она сочтет нужным, и ей не перед кем отчитываться, кроме своего супруга и господина.