Якоб Тик - Зигфрид

— Но я прошу вас, — возразила Савва, — больше не показываться мне на глаза. Теперь я боюсь вас, что, если мой муж станет сторониться меня, увидев меня в таком странном обществе и узнает о такой родне?

— Милейшая племянница, — промолвил Кюли, прошу не забывать что здесь я служил вам провожатым, а не то глядите, как бы духи земли и всякая прочая нечисть не выкинули бы с вами какой-нибудь дурацкой шутки. А посему дозвольте уж сопровождать вас; кстати, этот старый священник, как видно, лучше вас запомнил меня — он только что уверял, что мое лицо ему кажется очень знакомым и что чуть ли я не был с ним в лодке, когда он упал в воду. Ну, разумеется, это и был я — точнее, та самая волна, которая смыла его за борт и пригнала потом к берегу — прямехонько к тебе на свадьбу.

Савва и рыцарь взглянули на священника, он брел как во сне и не слышал ни слова из этого разговора. Тогда Савва сказала Кюли:

— Вот уже виден край леса. Ваша помощь больше не нужна, нас ничто не страшит, кроме вас. Добром прошу, сгиньте, отпустите нас с миром!

Кюли явно пришлись эти слова не по вкусу, он скорчил отвратительную гримасу оскалив зубы в злобной ухмылке, так что Савва громко вскрикнула и позвала на помощь своего любимого. В мгновенье ока рыцарь очутился с другой стороны коня и занес острый клинок над головой Кюли. Но удар пришелся по пенистой струе водопада, извергавшегося рядом с ними с высокой скалы; с шипеньем и плеском, напоминавшим смех, он обдал их с головы до ног, так что на них места сухого не осталось. Священник промолвил, словно бы очнувшись от сна:

— Так я и думал, ведь ручей тек все время рядом с нами. А поначалу мне было почудилось, будто это человек и умеет говорить.

А водопад совершенно внятно прожурчал на ухо Хегину и спящему Зигфриду:

— Смелый рыцарь,

Сильный рыцарь,

Я не сержусь,

Я не гневлюсь,

Только будь верный защитник жене,

Иначе вспомнишь ты обо мне!..

Где-то вскрикнула протяжно птица. Через несколько шагов они вышли на опушку леса. Перед ними, сверкая в вечерних лугах, широко раскинулся огромный замок, а солнце, золотившее его башни, заботливо обсушило промокшие одежды путников.

Зигфриду снились лебеди. Лебеди собирались в стаи. Они собирались отправиться в дальний и трудный путь. Протяжное гулкое эхо откликалось на их песни с вершины горы Хиндарфьяль.

Внезапное исчезновение рыцаря Хегина вызвало в замке всеобщую тревогу и огорчения. Когда же затем вскоре разыгралась непогода и начался паводок, никто уже не сомневался в верной его гибели. Бертальда открыто выказывала свое горе, проклиная себя за то, что толкнула его на злополучную поездку в лес. Ее приемные родители приехали, чтобы увезти ее с собой, но Бертальда уговорила их остаться с ней, пока не станет доподлинно известно — жив Хегин или мертв. Многих молодых рыцарей, усердно домогавшихся ее милостей, она пыталась подвигнуть на розыски благородного искателя приключений. Но обещать в награду свою руку она не решалась — должно быть, все еще надеялась, что он вернется, и она будет принадлежать ему, а за какую-нибудь перчатку с ее руки или ленту никто не спешил ставить на карту жизнь, чтобы воротить столь опасного соперника.

И вот теперь, когда Хегин так неожиданно и внезапно вернулся, слуги и все кругом ликовали, — все, кроме Бертальды: ибо если всем пришлось по душе, что он привез с собой такую красавицу-жену и священника как свидетеля венчания, то Бертальде не оставалось ничего другого, как сокрушаться об этом. Во-первых, она действительно успела всем сердцем полюбить молодого рыцаря, а кроме того ее скорбь во время его отсутствия открыла людским взорам гораздо больше, нежели это подобало. Вот почему она повела себя, как следовало умной женщине, примирилась с обстоятельствами и самым дружеским образом обходилась с Саввой, которую все приняли за королевну, избавленную Хегином в лесу от злых чар. Когда же ее или ее супруга спрашивали об этом, они отмалчивались или отвечали уклончиво; уста священника были плотно замкнуты для всякой суетной болтовни, к тому же вскоре после прибытия в замок, он отправился в свой монастырь, так что людям приходилось пробавляться собственными измышлениями, и даже Бертальда знала не больше других. Савва же с каждым днем, все более привязывалась к Бертальде.

— Наверное, мы когда-то раньше знали друг друга, — частенько говорила она, — или между нами существует какая-то иная, чудесная связь, ведь так вот просто, без всякой причины, поймите меня, без какой-то тайной причины, нельзя сразу полюбить человека с первого взгляда, как я полюбила вас. Да и Бертальда не могла не сознаться себе, что чувствовала к Савве дружескую склонность, хотя и полагала, что имеет веские причины горько упрекать свою счастливую соперницу. Это взаимное их влечение побудило одну упросить своих родителей отложить день отъезда, а другую о том же супруга. Более того, уже шла речь о том, что Бертальда на некоторое время отправится с Саввой в замок у истоков Рейна.