Якоб Тик - Зигфрид

В порыве нежности старый рыцарь не обратил внимания на юношу, который галопом скакал по направлению к замку. Старик заметил всадника лишь тогда, когда тот остановил коня и проговорил:

— Вот уже заходит солнце,

Вам я кланяюсь в сей миг,

Новостей покуда нету,

Жив-здоров волшебный бык.

Зигфрид! Видел ли ты когда-нибудь воронов, окруживших издыхающее животное? Вот один из них нетерпеливо прыгает рядом, и уже не сдерживая хищных инстинктов, бросается на слабую и беззащитную жертву и выклевывает у нее глаза, приглашая таким образом своих собратьев на кровавый пир.

Таким нетерпеливым вороном оказался парень, а жертвой его дядя. Едва приехав в замок, он уже неотступно ходил за стариком, льстя ему. Юноша, чья голова полна была дурных мыслей и чья черная душа была отравлена злыми чувствами, делал все, от него зависящее, чтобы стать наследником обширных земель замка. Поэтому он не уезжал отсюда; поэтому он не побоялся этого дальнего путешествия, где опасности подстерегали путника на каждом шагу. И если бы не история быка Избранника, которая обошла весь северный край, прославляя имя счастливого старого рыцаря, разве мог он убедить своих сестер пуститься вместе с ним в этот опасный путь?

Впрочем, как бы то ни было, добрались-то они здравыми и невредимыми, и теперь каждая на свой лад должна была помогать брату, чтобы его злодейский замысел увенчался успехом.

Старшая сестра — женщина, которая жила в больших городах и которой были знакомы все хитрости, — с самого начала поняла намерения брата. Тело ее было красивым, но сердце злым. Ей было очень легко понравиться дяде; ей ничего не стоило быть с ним ласковой ради денег.

Средняя сестра, пожалуй, во всем мире не было такой очаровательной женщины! Сколько мужчин перессорились из-за нее — в их сердцах она зажигала пламя любви — и Сколько из них приходили в отчаяние, ибо никому не отдавала она ни своего тела, ни своей любви! И вот сейчас она была здесь и — правда без злого умысла — очаровывала всех и каждого своими изящными руками, своей белоснежной грудью, которая вздымалась так, как будто ей не хватало воздуха, не хватало жизни; она зажигала в душах пламя любви и возбуждала уже угасшие чувства. Грешные руки, грудь, полная сумасбродных желаний.

Зигфрид! Ты, конечно, не раз бывал на охоте или укрощал необъезженную лошадь, ты скакал по скалистым горным склонам, которые служат убежищем хищному зверю. Эти склоны загромождены острыми камнями, и трава там не растет, а растет там только колючий кустарник. Но человек, который внимательно посмотрит по сторонам, в какой-нибудь скрытой от глаз расселине увидит, словно символ присутствия Божия, в том месте, где все представляется делом рук дьявола, маленький цветок — самый прелестный из всех цветов, посаженных природой. Я говорю сейчас о самой красивой и самой младшей из трех девушек, которая, если это возможно, была прекраснейшей из сестер. Все лучшее, что может быть в душе человека, люди видели в этой голубоокой девушке, которая была так непохожа на своего негодяя брата и которая искренне полюбила старика-рыцаря, всю жизнь страдавшего от несчастий и лишенного поддержки. Казалось, что счастье захотело подарить старому рыцарю в последние дни его жизни несравненную радость в образе нежной и невинной девушки.

О брате и сестрах я и поведу теперь мой рассказ.

Однажды вечером случилось так, что когда дядя и племянник сидели под навесом и беседовали, прискакал, как обычно, страж долины и принес известие о волшебном быке:

— Вот сейчас заходит солнце,

Вам я кланяюсь в сей миг,

Новостей покуда нету,

Жив-здоров волшебный бык.

Завидев его издалека, злой юноша повернулся к старому рыцарю и спросил:

— Дядюшка! Правда ли, что вы обещали оставить свои владения и замок в наследство этому стражу?

— Да, сын мой. Я не знал тогда о существовании моих родственников, и мне некому было оставить замок, скот, землю. Если бы я знал, что у меня есть племянники, которые будут так добры ко мне, я, конечно, не отдал бы мои владения незнакомцу. А сейчас уже поздно: я дал слово этому юноше.

— А почему, — не отставал злодей, — вы выбрали именно его?

— Потому что нет здесь ни такого храбреца, ни такого наездника, как этот юный рыцарь. И еще потому, что он не умеет лгать…

— Так я и поверил, что он не умеет лгать! — издевательски расхохотался злодей. — Ах, дядюшка! На всем свете нет человека, который не был бы лгуном!

Старик, казалось, понял к чему тот клонит, и устремил на него пристальный вопрошающий взгляд. А юноша продолжал: