Дэвид Гилман - Бог войны

На отполированной годами колоде из каштана лежал пергаментный свиток. Убедившись, что во дворе не видно никакой деятельности, предвещающей возвращение д’Аркура, Блэкстоун развернул свиток, оказавшийся примитивной, нарисованной от руки картой Франции с неровной линией, намеченной через четверть страны и делящей королевство. Томас пальцем проследил до Парижа, отыскав замок д’Аркур. На карте были сделаны десятки пометок, испещривших пергамент, – красные крестики, черные точки и кружочки, как оспа, расходились от Нормандии через Бретань и на юг в Бордо.

Они отмечали места, имеющие какую-то значимость, и раз замок д’Аркур обозначен, то, пожалуй, рассуждал Блэкстоун, это другие замки, разбросанные по стране. Он сумел определить, где высадилась английская армия, и путь, пройденный им с боями по Нормандии. Креси отмечен не был, а Томас понятия не имел, где он может находиться. Были показаны только города Кан, Руан, Париж и Бордо, и он пытался узреть мысленным оком то, что находилось у него под кончиками пальцев. Он еще ни разу не видел подобных карт, и воображение унесло его, как орел, парящий над путем их марша.

Скатав карту, он вернулся к полкам, легонько ведя кончиками пальцев по пергаментам и переплетам. Неужели одному человеку под силу прочесть столько книг? На нижней полке он отыскал листы чертежей, украшенных текстами на латыни, переплетенными в расписную обложку, изображающую монаха, помавающего мечом. Аккуратно вытащив ее, Блэкстоун поднес книгу к окну, где было посветлее и можно было сразу углядеть возвращение д’Аркура. Переворачивая страницу за страницей, он увидел, что изображения показывают приемы мечного боя, которым учил его Жан д’Аркур. Это книга об искусстве фехтования. Томас сунул манускрипт под камзол, наконец-то отыскав интересующую его книгу.

У Блэкстоуна сложилось впечатление, что гости подзадержатся. Рождество представлялось нескончаемым пиром, на который его не пригласили. Он в своем покое вкушал трапезы, принесенные слугой, иногда ему компанию составляла Христиана, продолжавшая вкрадчиво обучать его поведению за столом. Никакого сравнения с празднованием Святого дня в его селе, когда местный попик причащал их рождественским элем и они отдыхали целый день, собираясь для совместной молитвы в церкви – холодной, как могила. То были добрые воспоминания о тяжких трудах и братской любви, как в то Рождество, когда Ричард Томас, изогнув свое исковерканное лицо в идиотской ухмылке, ревел от восторга, свежуя попавшего в силки кролика для рождественского угощения.

Господь милосердый и все Твои ангелы, мысленно вел Блэкстоун молитву, пригляди за моим братом, как я не сумел.

– Томас? – спросила Христиана, прерывая его раздумья.

– Что?

– Где ты был?

– Вспоминал иное время.

Она подвинулась поближе, коснувшись губами кончиков своих пальцев и приложив их к его шраму.

– Заживает хорошо. Когда настанет лето, согрев твое лицо, останется только белая линия.

Обняв ее, он потянулся устами к ее устам.

– Ну сколько же мне ждать?

– Пока не придет время, – чуть ли не шепотом ответила она, однако не вырвалась из объятий.

Блэкстоун прижал ее к себе, ощутив, как ее губы, смягченные бальзамом, раскрываются и кончик ее языка легонько дразнит его собственный. А потом она отстранилась.

– Слишком крепко. Ты меня раздавишь, – промолвила негромко.

Он и не осознавал, как крепко ее стиснул, и снова собственная неуклюжесть смутила его.

– Прости.

– Ты научишься. Я не такая хрупкая, как кажусь, просто ты сильнее, чем сознаешь. А теперь мы должны идти.

– Мне некуда идти.

– Ты приглашен в большую залу.

Он отпрянул, словно она дала ему пощечину по раненому лицу.

– Не тревожься. Ты знаешь, как себя вести, – ободрила Христиана.

– С тобой и графиней Бланш – пожалуй, но не со всеми этими аристократами и их женами. Зачем?

– Сам знаешь зачем. Ты курьез. Ты простолюдин, удостоенный благословения короля. Они хотят приглядеться к тебе.

– Они могут убираться в ад.

– Они заплатят священнику за спасение от этого, – возразила она, стараясь по мере сил укротить его страх. – Послушай, любовь моя, это одни из могущественнейших людей в Нормандии, а ты под протекцией графа Жана.

Блэкстоун отвернулся.

– Томас, не веди себя как дитя, – мягко укорила она.

Он развернулся, едва сдерживая гнев, но Христиана, нимало не смутившись, улыбнулась, терпеливо дожидаясь, когда пред ней явится человек, которого она любит. Выражение ее лица остановило его.