Дэвид Гилман - Бог войны

– Важно все прочее, – заметил д’Аркур. Томас кивнул, мысленным взором видя ландшафты, снова вспоминая свой марш при вторжении и поездку с сэром Готфридом, когда они огибали Руан. Я здесь, подумал он, а дальше к югу деревня, где убили гонца Эдуарда. Итак, Шульон вот тут, и пограничный край…

Он поднял глаза на д’Аркура, смотревшего на него с ожиданием.

– Эти населенные пункты удерживают французы и наемники. Почему же французы не отобрали их? – поинтересовался.

– Потому что король позволяет им брать у люда что пожелают. Они совершают набеги и убивают. Ему это обходится дешевле, чем платить им, но они действуют с его одобрения. Как мы только что видели в лице этого парижского отребья.

Блэкстоун заметил, как близко некоторые значки подходят к границе. Его палец двинулся вниз, влево и вправо, намечая схему.

– Король Эдуард осаждает Кале на севере, но при вторжении прошел… здесь. Через полуостров. Вот почему после нашей высадки боев почти не было. Сэр Готфрид знал, что большинство городков сопротивляться не будут. Кроме Кана, но там дело другое, это большой город.

– И не забудь, что ваш король удерживает Гасконь на юге, и Бордо у него.

Томас ощутил трепет понимания; хитросплетения начали проступать перед его мысленным взором, как костяк здания на плане мастера-каменщика. Он отхлебнул вина, возбудившись от этого открытия и желая узнать побольше.

– Когда мы высадились, нас изводили мелкими стычками, чтобы французы подошли с юга, заперев нас в ловушке, но вы не могли добраться до нас ко времени, потому что там у нас были свои люди. Если король потеряет Кале, ему придется вторгаться из этих двух мест сызнова. Нормандия на севере и Бордо на юге. Вот где его слабость. Здесь, в этом пограничном краю. Там есть города, способные препятствовать любым перемещениям войск.

Он поднял палец, позволив пергаменту свернуться в трубку.

– Почему вы показали это мне?

– Ты англичанин, – промолвил д’Аркур, поворачиваясь, чтобы сесть у огня. – И мы чаяли воспользоваться этим фактом. – Он помолчал. – В надлежащее время.

Блэкстоун последовал за ним; д’Аркур сумел его заинтересовать.

– Я простолюдин, мессир, и мне нечего вам предложить, кроме моей готовности сражаться.

Он сел напротив д’Аркура, но лицо того не отразило ни малейшей реакции. Ожидая, когда Томас постигнет реальное положение дел, граф подбросил дров в огонь, и пламя набросилось на сухую древесину.

– Эти города представляют угрозу, если король Филипп попытается еще больше надавить на вас и остальных, – сказал Блэкстоун, – чтобы еще более подчинить себе, раздавить вашу – как это называется? – ну, когда вы хотите управлять сами собой?

– Автономия, – подсказал д’Аркур.

– Именно. – Томас замялся, пытаясь узреть последовательность событий, которые могут обрушиться на Жана д’Аркура и его друзей. – Вы не можете штурмовать и взять эти города, потому что по-прежнему связаны присягой королю Филиппу. – Рассуждения разворачивались в его сознании, как карта, и каждая морщинка открывала укромный уголок. – Но если мой король отберет французскую корону, Нормандия присягнет на верность ему, и это развяжет вам руки, позволив предпринять все необходимое для защиты ваших границ.

Смягчившись, д’Аркур налил Блэкстоуну еще вина. Может ли подобный ему постичь великую французскую нацию и ее распри? Его собственная история тяжела, как наковальня.

– Мы сами избираем, кому присягать на верность. Но теперь, когда ваш король получил желаемое, мы в западне.

– Есть люди, которые будут сражаться за ваше дело, если вы им заплатите, – предложил Томас.

– И которые предадут нас тому, кто заплатит больше.

Блэкстоун ощутил трепет волнения сродни тому, какой ощущаешь, настигая на охоте добычу.

– Вам нужен кто-нибудь, кому вы доверяете, чтобы взять эти города и удерживать их, не впутывая вас. Человек, который получил благословение английского короля, но притом не будет мешать, потому что эти города – шелковая ниточка, удерживающие все эти территории вместе. На это могут уйти годы.

– Да, мой юный друг, это верно, – поглядел на него д’Аркур с выражением сожаления. – А если подобное лицо погибнет или будет схвачено при попытке свершения оного, оно не будет иметь к нам ни малейшего отношения. Мы не будем вовлечены и не предложим никакой помощи.

Сердцебиение Томаса унялось. Война выбила из него глупые мысли о приключениях. К битвам и завоеванию лучше подходить с хладнокровным мастерством и решимостью. Жажда крови приходит на острие меча, когда смерть распахивает свои мучительные объятья.