С Обрант - Школа корабелов

— Андрей Андреевич вас любит?

— Странный вопрос. На всем свете у него нет никого, кроме меня.

— А коли так, скажите ему: пусть выбирает: либо вы, либо водка. Скажите, что вы достаточно натерпелись горя и больше так жить не в силах.

— Что вы говорите, Саша? Он ведь больной человек. Он уверяет, что и недели не проживет без водки.

— Всем пьяницам так кажется. Я на Охте повидал их много. Голову даю на отсечение, что ничего с ним не сделается. От твердости вашего характера теперь многое зависит. Андрей Андреевич допился до того, что ему долго не протянуть. Тут выбора нет.

— Хорошо, я попробую.

— Вот это — другой разговор. Мы будем бороться за вашего отца вместе, вы — дома, а мы — в школе.

— Спасибо вам, Саша. А теперь мне надо спешить. До свиданья.

Наташа шла улыбаясь.

Встреча с Сашей наполнила ее радостью, сердце подсказывало, что она приобрела в нем друга, способного вернуть ее отцу прежнее уважение.

На Сашу девушка произвела не менее сильное впечатление. Он вспомнил, как ею товарищи бросались к окнам, когда она показывалась на улице, и подумал, что теперь ему самому трудно будет удержаться, чтобы не глянуть на Наташу, хотя бы в окно.

Весна в Петербурге капризна: теплые дни внезапно сменяются морозами, дожди — вьюгами и метелями.

В первый же теплый солнечный день Путихов приказал прекратить топку печей. Точно в отместку, началась пурга. Ледяной ветер свирепо рвался в разбитые и кое-как заткнутые окна. Температура в классах упала до восьми градусов.

Окоченевшие воспитанники с трудом досидели до конца урока английского языка. Теперь можно бы выбежать в темный коридор, где казалось теплее, разогреться в борьбе либо в кулачном бою, сыграть в знакомую всем мальчикам веселую игру «куча мала».

Как ни заманчива была такая возможность, никто, кроме камчатцев, не покинул класс. Все с нетерпением ожидали прихода учителя словесности. Сдержала ли Наташа слово или спасовала перед отцом? Этот вопрос со вчерашнего вечера оживленно обсуждался охтенцами.

Встретить Редкозубова решили торжественно. Попов стал у двери и приготовился отдать рапорт, чего прежде никогда не делали. На приветствие учителя должен был последовать четкий и дружный ответ, отрепетированный заранее.

Но все получилось не так, как ожидали. Андрей Андреевич вошел в класс растерянный, с болезненным, отечным лицом, отмахнулся от рапорта и, пошатываясь, добрался до учительского места. На учеников он даже и не взглянул, сел за стол, прикрыл лицо руками и застыл в этой позе.

Водкой от него не пахло. Саша заметил это сразу. «Значит, Наташа выдержала характер, — подумал он. — Почему же учитель выглядит еще более несчастным, чем вчера? Дурак! — мысленно выругал себя Попов. — Ты хотел, чтобы человек в один день переродился. Нет, брат, так не бывает. Лучше помоги ему А как ему поможешь? Спросить разве опять с Радищева?»

— Господин учитель, — громко сказал Саша, — разрешите обратиться?

Андрей Андреевич не шевельнулся. Саша повторил вопрос, но учитель, казалось его не слышал. Воспитанники с любопытством переводили взгляд с Попова на Редкозубова, интересуясь, что их атаман предпримет дальше.

Саша подошел к учительскому столику, взял Андрея Андреевича за руки и отвел их от его лица. Учитель вздрогнул и мутными, полными слез, глазами посмотрел на ученика.

— Господи, что вам от меня нужно?

— Многое нужно, господин учитель, — ответил Попов.

— Неужели вы так жестоки, что не можете оставить в покое больного человека? — снова спросил Редкозубов. Теперь его голос звучал не так тихо и печально.

— Нет, господин учитель, в покое мы вас не оставим, потому что вы нам нужны, очень нужны.

— Кому я нужен?

— Нам всем! Всем, — дружно отозвался класс.

Редкозубов откинулся на спинку стула. На его лице отразилось выражение удивления и недоверия.

— Для чего я вам, господа, понадобился?

— Известно для чего! Учиться хотим! — зашумели воспитанники.

— Учиться хотите? Разве вы не из-под палки уроки учите?

В классе поднялся шум. Взмахом руки Саша потребовал тишины.

— Хлопцы, дайте спокойно поговорить с господином учителем. Господин учитель, вы рассказали нам об угнетенных и обездоленных. Мы еще хорошо не разобрались, что к чему, будто в тумане смутном, но сквозь туман тот ваши слова, как солнышко, проглядывают. Нас ведь не силком в школу тащили, как тащат дворянских недорослей. Мы сами сюда пришли, да вот беда: топчемся в науках на одном месте, учить нас некому.