С Обрант - Школа корабелов

— Видите, ребята, — сказал учитель в заключение, — каждое слово этого великого сына отечества точно меч падает на голову деспота. Вот почему русские дворяне и цари будут всегда ненавидеть Радищева.

Когда прозвонил колокольчик, возвещающий конец урока, учитель обмяк, устало свесил голову и как-то боком, виновато озираясь, вышел из класса. Воспитанники, точно зачарованные, несколько минут продолжали безмолвно сидеть за столами.

— Вот это да! — протянул восхищенно Яша Колодкин.

— О ком ты, Яша? — спросил Осьминин.

— О Радищеве, конечно! Слушал я Редкозубова, а сам все время о нашей школе думал. Очень похоже выходит. Терпим мы голод и холод непомерные? Терпим! Бьют нас смертным боем все, кому не лень? Бьют! Заместо царя — Путихов, а царедворцы Семен Апацкий, Козел, Дейч…

— А заместо бога кто у тебя поставлен? — спросил Углов.

— На господа-бога генерал наш Катасанов похож, — насмешливо заметил Осьминин. — Меж ним и богом только и разницы, что господь живет над нами, а генерал под нами. Ни тот ни другой заботами о рабах своих себя не обременяет. Ни того, ни другого нашему брату лицезреть не дозволено.

— Ты, Ваня, того… Бога не трожь, — тихо проговорил Алеша Соколов, болезненный паренек, с бледным, изможденным лицом. — Не бери греха на душу. Бог — он все видит и слышит. Сказано в писании: страждущим на земле в небесах воздастся.

— Ну, пошел, святоша! Поди-ка кротость свою Матюхе Вульгарису снеси. Он тебя быстрехонько в рай переправит, — сердито возразил Осьминин.

Саша Попов не вмешивался в разговор. Он все еще находился под впечатлением оды Радищева. Горячие, страстные слова первого русского демократа-революционера о грядущем свободном русском землепашце, который сам будет решать судьбу своего государства, открыли ему новый, неведомый мир. Многого Попов еще не понимал, но мир этот казался ему прекрасным.

Услышав имя Редкозубова, Саша очнулся. Товарищи наперебой спешили высказать свое мнение об учителе.

— А смел до чего! — восторгался Андрей Углов. — И кто бы мог подумать о нем такое? Да ведь только за свои слова о Пугачеве он в Петропавловку угодить может. Не дай бог — Путихов либо Апацкий про те слова узнает.

Попов отошел к учительскому столу и внушительно произнес:

— Хлопцы! Учителя Редкозубова не подводить, о его речах ни слова!

— Никто, Саня, болтать не будет, ты сам это знаешь, — заявил Осьминин. — Камчатцев на уроке не было, а в своих ребятах мы уверены. Лучше давай о другом подумаем, как сделать так, чтобы Редкозубова от водки отучить хоть малость.

Раздалось несколько голосов:

— Правильно! Учитель он хороший!

— Глядишь, и в математике бы помог. Каждому, небось, пристыло с Карлу шей зады твердить.

— Верно! Мы уже дробные числа и проценты по учебнику Гурьева одолели, а Карлуша нам все еще про сумму и разность долбит.

— А задачки как решает, — смеясь говорил Осьминин. — Давеча путал, путал, а под конец совсем запутался и бросил. А Саня походя ту задачу решил.

— Так как же, Саня, насчет Редкозубова? — напомнил Колодкин. — Согласен ты с Осьмининым или не согласен?

— От моего согласия учитель пить не перестанет, — пожал плечами Попов. — Покамест, говорят, от запоев лекарств нету. Однако за какую-то душевную струну учителя мы сегодня зацепили, и видите, как отменно она заиграла! Токмо струна эта ненадежная. Со звонком Редкозубов опять духом пал и, надо думать, прямо в кабак пошел. Нет, к Андрею Андреевичу другие ключи подбирать надо.

Попов задумался. Воспитанники молча уставились на него; они верили, что он найдет правильное решение и что-нибудь придумает.

— Хлопцы! Кто из вас знает дочку Редкозубова? — тряхнув головой, спросил Саша.

— Эго Наташку-то? Чего ее знать? Девчонка как девчонка! — презрительно заявил Колодкин.

— Ах ты, бес рыжий! — возмутился Углов. — Сам на нее из окошка сколько раз глаза пялил.

— Кто пялил? Я? Да ты сам влюблен в нее по уши…

— Заткнись, Яша! — прикрикнул Попов.

— Дай-ка я скажу, — вмешался Алеша Соколов. — За Наташей мичман Апацкий гораздо увивается. Я у окошка сижу, мне все видать. Она за батей в кабак, а он уж тут как тут.

— Каждый вечер?

— Нет, Саня, не столь часто. Видится мне, раза три на неделе В остатние дни Наташка одна ходит, по Харламову мосту пройдет и на Большую Садовую сворачивает.

— Уж не хочешь ли ты знакомство с ней завести? Не станет она с тобой, Саня, разговаривать. Горда больно, — с сомнением произнес Яша Колодкин.