Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Когда в предрассветной дымке с полей поднимался туман, это было великолепное зрелище. Первым начинал сиять кроваво-красный мак. А когда сквозь зыбкую пелену проступали очертания гор, казалось, что видишь сон.

Из ближней деревни доносились голоса. Там тоже принимались за работу. Слышались крики ослов; овец и коз выгоняли на луга и убранные поля. Энос радостно кивнул. Там жил его отец.

— Маллия! — благодарно прошептал Энос.

Потом он увидел стены собственного владения. Ступени вели на верхний этаж. С перил так густо свисали цветы, что разглядеть коричневое дерево удавалось с немалым трудом. Белые каменные стены утопали в листьях и цветах. По обеим сторонам дверей, выходящих на улицу, росли огромные розовые кусты. Кто же их вырастил? Лато?

Вспомнил. Алко ещё маленькой любила цветы и животных. Если приносили птицу со сломанной лапкой или перебитым крылом, ей всегда удавалось выходить бедняжку. Удивительно, как она понимала язык растений, знала, когда их необходимо обрезать, полить или пригнуть. Когда Алко исполнилось шесть лет, она посадила у входа маленькие кустики роз и с тех пор ухаживала за ними. Теперь, если распахнуть двери, кажется, что они ведут в страну чудес.

Энос огляделся, словно что-то искал, понюхал ветер и землю; он услышал лёгкую поступь ослов, прислушался к шелесту листвы от дуновения утреннего бриза, прилетевшего с моря.

С наступлением дня крестьяне, погоняя ослов, к которым обычно привязывали овец или коз, потянулись на поле.

Энума позвал отца, и Энос поднялся к нему на крышу. Юноша показал ему зерно, которое разложил на солнце для просушки.

— Смотри, отец, — гордо сказал он, — я довольно часто натыкал тут веток. На ветру они колышутся и отпугивают птиц. Если мы не примем никаких мер, они быстро всё склюют, а ведь мы не для того трудились.

Энос похвалил юношу.

В тот вечер, а это было в начале лета, земля начала колебаться под ногами. Дни теперь нередко превращались в ночи, а ночью подчас становилось почти как днём, потому что пламя одолевало ночную тьму. Казалось, горит само небо, затмевая звёзды. Все боялись, что наступает конец света.

Энос отправился в Священную пещеру и принёс жертвы, чтобы задобрить богов ветра, моря и луны.

Возвращаясь, он увидел, что на побережье перекатываются волны. Всё было залито водой. Казалось, море собирается поглотить сушу.

Он вспомнил о жертвоприношениях и рассердился.

— Я дал и вправе ожидать воздаяния, — громко сказал он. — Я принёс жертвы, и боги должны сжалиться надо мной.

Внутренний голос начал укорять его:

«Уж не намереваешься ли ты торговаться с богами? Неужели ты и впрямь думаешь, что их можно купить?

Ты что же, ребёнок, который принёс подарок и тут же ждёт благодарности?»

«Но в таком случае мои жертвы бессмысленны!» — заметил Энос.

«Отнюдь нет, но это и не покупная цена. Принося жертву, ты взываешь о внимании. Более же глубокий смысл состоит в том, что ты покоряешься, готовишь себя к проявлению милости».

«К проявлению милости?» — переспросил Энос.

«Не строй из себя глупца — ты знаешь, что я имею в виду. Боги милосердны, но могут и наказывать людей, нередко до третьего или четвёртого колена. Если ты совершаешь добро, то тем самым являешь своё смирение и вскоре почувствуешь, что страдания, которые ты испытываешь и об избавлении от которых просишь, в действительности твоё счастье — ты мужаешь, набираешься опыта и знаний. Тебе нужно учиться...»

«У кого?»

«У богов. У вас ложь стала в порядке вещей, а правда — не более чем пустой звук. Когда ты отправляешься к богам, проси, чтобы они просветили твой разум. Принося жертву, ты должен склониться. А знаешь ли ты, что тем самым демонстрируешь свою покорность?»

Энос сгорбился, будто ему предстояло взвалить на себя тяжёлый груз и тащить его. Распрямившись вновь, он с благодарностью оглядел свои оливковые деревья. Они принадлежали его семье уже много, очень много лет. Они давали обильные урожаи, получая от земли её соки, а от солнца — свет. Энос кивнул. Да, солнце олицетворяло и рождение, и смерть, оно дарило жизнь, но и порождало хаос. Его утренние лучи ласкали плоды, а послеполуденные уподоблялись палящему дыханию пламени.

Прошло уже много дней и ночей, сопровождавшихся землетрясением, грохотом и гулом.

— Берега моря поднимаются, — в страхе сообщил сосед.

Какой-то рыбак возразил:

— Да нет, они опускаются, и море всё чаще вторгается далеко на сушу.

К ним приблизился незнакомый капитан: