Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Критянин, будучи рабом, подождал, пока я немного подкрепился, и с благодарностью взял медовую коврижку.

Мимо прошёл Кадмос, тоже критянин. Я окликнул его и познакомил с Ритсосом, но Кадмос окинул того критическим взглядом.

— Ты критянин? — неприязненно спросил он.

Ритсос утвердительно кивнул.

— Какого цвета колонны в Кноссе? — скептически поинтересовался он.

— Красного.

— С каким оттенком?

— Поскольку дворец — священное место, значит, священны и его колонны. В дни религиозных праздников их мажут кровью жертвенных животных. Так что они имеют кроваво-красный цвет.

— Что означает у нас двойной топорик?

— Это лабрис — символ божественности, — коротко отозвался Ритсос.

— А что такое пифос? — не унимался Кадмос.

— Большой сосуд для запасов. В Кноссе, Фесте, Закросе и какие там ещё есть дворцы, они стоят длинными рядами в кладовых, однако без них не обойтись и ни одному крестьянину: он хранит в них воду, вино, масло и зерно.

— Кем ты был, прежде чем сделался рабом?

Учителем, сам занимался живописью и преподавал критское искусство во дворце Закроса.

— Что оно собой представляет? — уже немного смягчившись, спросил Кадмос.

— Художественный стиль Крита, а именно в нём я вижу своё призвание, — ответил Ритсос, — требует наличия матового фона, на котором коричневой и красно-бурой красками изображают дельфинов, рыб, морские раковины и каракатиц с расправленными щупальцами. Свободное пространство фона мы заполняем изображениями морской травы, кораллов и обломков скал. Когда мы рисуем прыгающую косулю или крадущуюся кошку, то запечатлеваем их непосредственно в движении. Точно так же мы изображаем и человека, танцует ли он или прыгает через быка, участвует в кулачном бою или поклоняется божеству. На многих картинах можно заметить, что дворцовые дамы не носят головных уборов, а предпочитают искусно сделанные причёски. Чаще всего они перевязывают свои длинные распущенные волосы лентой или заплетают их в косу, которая свободно спускается вдоль спины.

— Да, а во время религиозных торжеств все они надевают праздничные одежды, — заметил Кадмос.

Ритсос удивлённо поднял глаза.

— Во время религиозных торжеств? — повторил он. — Это верно. Мужчины и женщины даже меняются одеждой. Тогда женщины надевают короткие набедренные повязки, а мужчины — длинные платья. Странно, — пробормотал он, словно про себя, — наш художественный стиль предписывает изображать кожу женщин белым, а кожу мужчин — красно-бурым цветом.

Как-то после полудня я отправился на виноградники и в оливковые рощи. Дорогой мне повстречался Пандион. Мы успели обменяться всего несколькими словами, как в Пандионе снова заговорил учитель, и он озабоченно принялся убеждать меня не ошибиться и выбрать в жизни правильный путь.

— Послушай меня, Минос! Твоей конечной целью неизменно должно оставаться всеобщее благо! Когда-нибудь ты станешь царём. Настоящий царь — слуга собственного народа. Тебе нужны законы, без них ничего не получится. Запомни: кто в своей строгости превосходит законы, тот — тиран!

— Трудно решить, что в жизни хорошо, а что — плохо, — задумчиво ответил я.

— Не ищи руководящих принципов, Минос, а всегда ставь перед собой цель и стремись к ней. Запомни: чем лучше мы сами, тем лучше будут и окружающие нас люди.

— Полагаю, — неуверенно ответил я, — что много зависит от помощи добрых советчиков. Если они мудры, я смогу принести людям счастье и мир.

Некоторое время мы шли молча. Вдруг Пандион остановился и пристально посмотрел на меня.

— Вокруг тебя будут твориться и добрые и дурные дела. Если тебя настигнет зло, то можешь возроптать на богов и возненавидеть людей, которые в этом виновны. Но подумай, может быть, источник зла был в тебе самом, и нет оснований обвинять богов или проявлять враждебность в отношении какого-то человека. В том, что боги не делают для нас явным всё тайное, есть свой смысл, Минос, — нам самим надлежит находить лучшее. Знай, — это будет особенно важно, когда ты станешь царём, — каждая несправедливость, с которой ты смиришься, сделает тебя соучастником свершившегося зла.

Я взял Гелике к себе — не мог иначе, она слишком овладела моими чувствами. Вскоре после этого я встретил Келиоса.

— Гелике у тебя? — резко спросил он. — За это я получаю Айзу. Такой был уговор.

— Не забывай, — сердито ответил я, — я — Минос, сын царя. Я вправе приказывать и решать. Айза и Гелике останутся у меня.