Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

— Должно быть, в ту ночь, когда я увлёк малышку в свою постель, я был пьян.

— Почему ты так решил? — спросило лицо, состоявшее из одних ушей.

— Она уродлива, у неё рот, словно у лягушки. Единственное, что меня в ней привлекло, это фигура, она покорила меня. К тому же эта девица всегда бросала на меня такие взгляды, будто изнывала от желания.

— От желания? — спросил я.

— Ну да. Ведь все мы слабые существа, которые целиком находятся во власти чувств. Что делает мужчина, когда женщина откровенно предлагает ему себя?

— Но ведь девушка, которую ты упоминал, была безобразна, — заметил я.

— Так и есть, да только я сам не могу понять. Всё развлечение заняло не более пяти минут, а теперь я отец ребёнка, который постоянно будет напоминать мне о том, что был глупцом и потащил к себе в кровать похотливую дурнушку. Разве мужчине так уж трудно устоять перед сгорающей от вожделения женщиной?

Мне хотелось ответить ему, но мои губы слушались с таким трудом, что я едва мог пошевелить ими.

— Так Гелике всё-таки спала с тобой? — спросил кто-то и с любопытством посмотрел на меня.

Лжец гордо обвёл глазами слушателей и заявил, что она очень быстро возбуждается. В уголках губ у него блестела слюна.

— Она очень красива, — пробормотал я уклончиво.

— И она так жарко целовала тебя? — спросил кто-то другой.

Я посмотрел на него так, словно не понял его слов, и он подробно объяснил, что однажды Гелике прониклась к нему такой нежностью, что облизала его, словно животное.

— Если Келиос отдаёт её тебе, то лишь потому, что ему уже не под силу справиться с ней. Ты молод и силён и сумеешь доставить ей радость, — промолвил мой сосед и по-братски положил мне на плечо руку.

Мне опять предложили кружку, и своеобразный вкус вина, отдающего маком, вновь распространился по моим членам, подобно некой таинственной силе. Меня вновь охватила сладостная слабость, породившая новый туман. Я погрузился в мечты. Ко мне приблизились лепестки роз, и в каждом цветке лежала обнажённая девушка. Они протягивали руки, а вблизи танцевали Гайя и Айза. Они обе домогались меня, и я безвольно стонал:

— Я люблю вас, я люблю вас!

Я принялся всё громче бормотать что-то несвязное. Один из мужчин пододвинул мне блюдо с орехами. Я отставил его и пьяно настаивал:

— Нет, я хочу есть цветы, хочу, чтобы передо мной прямо сейчас танцевала Айза. Позовите её...

— Пей, царевич! — произнёс какой-то человек и опять протянул мне кружку.

— Нет, — простонал я, — это мне уже не на пользу.

— Всё, что доставляет радость, на пользу. Разве это вино не принесло тебе счастья?

— Конечно, конечно, — прошептал я. — Но у меня такое ощущение, будто я лишился всякой воли. Я так устал, что готов улечься прямо на земле, словно больное животное. Но я — царевич, и мне не пристало корчиться на земле, подобно какому-нибудь мямле. И я не стал бы водить дружбу ни с кем, кто не знает меры, не умеет владеть собой, держать себя в руках. Сделать ребёнка какой-то глупой уродливой девице из одного лишь сладострастия невозможно, — возвысил я голос. — Такие вещи допустимы лишь по взаимной любви. Мы должны стать благороднее, иначе мы просто скоты. Самое страшное, отчего страдает мир, — заметил я со всей серьёзностью, — это не зло, а наша слабость. Человечество, лишённое идеалов, не что иное, как клубок ленивых червей.

Мужчины поднялись.

— Пойдём с нами! — позвали они. — Ты увидишь такое, чего уже никогда не забудешь.

Спустя несколько минут мы очутились в каком-то доме, где были приготовлены самые соблазнительные яства. Меня окружали мужчины в причудливых одеждах, необычной обуви и с замысловатыми причёсками. Колеблющееся пламя светильников озаряло нечто, что испугало меня. Почему многие мужчины одеты женщинами, а красивые девушки — уличными шлюхами?

Мне хотелось пить, я глотал воду, и она казалась мне отборным вином. Почему же я захмелел от неё? Почему немного позже мясо напоминало на вкус яблоко, а рыба — оливки?

Внезапно я перестал ощущать вкус поглощаемой пищи и уже не мог отличить мясо от фруктов. Потом я заметил рядом мужчину с длинными волосами. У него были огромные, как у совы, зрачки, а нос напоминал хобот, и всякий раз, когда он разевал рот, я видел громадную дыру.

Мне показалось, что глаза этого человека заглядывают прямо мне в душу. Меня обдало почти болезненным жаром подобно тому, как гигантская пенящаяся волна сперва яростно набрасывается на скалу, чтобы затем покорно отхлынуть назад. Мой мозг был словно парализован. Волны набегали и откатывались, несколько секунд я был без сознания, а потом опять пришёл в себя.