Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

— Почему ты не принимаешь участия в празднестве? — спросил я.

От неожиданности он вздрогнул — вероятно, считал, что вокруг никого нет. Потом он узнал меня.

— Я молюсь, Минос, — почтительно ответил он.

— Если молишься, то разве становишься счастливее? — спросил я.

Немного подумав, он сказал:

— Несчастнее, по крайней мере, не станешь. А это уже кое-что.

— Не за того ли ты молишься, — продолжал я, — кого вы недавно убили горячей смолой?

— Мы не убиваем, — возразил он, энергично замотав головой.

— Но я был свидетелем того, как недалеко отсюда, в храме, где я совершал жертвоприношение, вы погубили человека.

— Верховные жрецы владеют множеством тайн, а я всего лишь скромный служитель богов... — Он улыбнулся мне почти скорбной улыбкой. — Я многое вижу и слышу, однако, поскольку речь идёт о тайнах, не смею говорить об этом.

— В таком случае ты мог бы ответить мне с помощью намёков. Таким образом ты ничего не выдашь и вместе с тем окажешь услугу своему царю.

Жрец поднялся со своего места и принялся расхаживать взад и вперёд. Чувствовалось, что он взволнован. Затем он опять уселся на прежнее место, отломил небольшую веточку от ближайшего куста и начал вертеть её в руках.

— Я сопровождал тебя, царь, когда хоронили твоего брата. Там я встретил упитанную женщину. Она казалась ухоженной, но была одета по-нищенски. Я поинтересовался, почему она ходит в лохмотьях, хотя выглядит как жена состоятельного чиновника. — Он смолк, опустил глаза, словно ища что-то, рассеянно обрывая при этом листочки с отломанной ветки. — Её ответ, благородный Минос, прозвучал неожиданно. Женщина сказала, что у неё удивительно печальный голос. В дни больших религиозных праздников она разыгрывает роль страдающей от невыносимых болей мученицы: громко плачет от боли и немного успокаивается только тогда, когда жрецы поливают ей больные места святой водой. Это её ремесло, благодаря которому она и растолстела. Ей велят и одеваться как побирушке. Так вот, царь, — грустно подытожил он, — во многих храмах есть люди, которые за деньги жалуются, кричат и корчатся от боли. Это намёк, благородный Минос, ничего больше я сказать тебе не могу.

Я облегчённо вздохнул, поняв, что горячей смолой никого не убили, но в следующую же минуту я задрожал от ярости — как это осмелились разыгрывать передо мной столь гнусный спектакль! Если жрецы не побоялись так провести царя, что им стоит обмануть и народ?

Я снова вспомнил о Египте. Там мне довелось видеть, как жрецы вели священного быка к месту жертвоприношения. Народу они внушали, что их ведёт бык, хотя даже ребёнку было ясно, что всё как раз наоборот.

Меня охватило волнение, и я принялся расхаживать по дорожке. Немного успокоившись, я подсел к жрецу. У него было честное, открытое лицо и ясные глаза. Я не сомневался, что он говорил правду.

— Я возмущён, что жрецы так обманули меня с этой кипящей смолой!

— Не поддавайся злобе, она — плохой советчик, — предостерёг жрец. — Ты обязан всегда обуздывать свою фантазию, царь, ты не должен позволять ей разыгрываться и преувеличивать страдания, болезни и тому подобное. Пойми: везде встречаются хорошие и дурные люди, и даже в самых благородных, самых достойных людях изначально присутствует низменное и пошлое. Даже самые мелкие неприятности, если постоянно о них думать, могут разрастись до чудовищных размеров и сломить человека. К любым огорчениям — и это очень важно, благородный Минос, — следует относиться трезво, чтобы как можно легче пережить их.

— Это трудно, очень трудно, — ответил я. — К сожалению, я унаследовал от родителей вспыльчивость. Бывают такие вспышки ярости, что я даже способен убить человека.

Жрец понимающе кивнул.

— Если поднести к самым глазам какой-нибудь мелкий предмет, то он заслонит поле зрения, вот так и окружающие нас люди и вещи, какими бы ничтожными они ни были, подчас чрезмерно привлекают внимание и занимают наши мысли. И это весьма и весьма прискорбно, ибо очень неблагоприятно сказывается на важных мыслях и поступках.

— Откуда ты всё это знаешь? Это... тонкие наблюдения.

— Знаю, потому что стар. К концу жизни со многими людьми бывает то же, что происходит на культовом празднике, когда маски сброшены. Теперь видно, что на самом деле представляли собой те, с кем сталкивался на протяжении всей жизни. Проявляются характеры, успехи получают свою истинную оценку, и все иллюзии исчезают. Осмысление всего того, что происходит с нами и вокруг нас, требует времени. Но самое удивительное, что даже самого себя и свою собственную цель начинаешь правильно понимать только в конце жизни. Становится горько оттого, что не имел достаточного представления о низости мира, а потому и ставил перед собой более высокие цели, чем было необходимо.