Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Ярость ослепила меня.

— На колени! — крикнул я громче, чем требовалось. Он не знал, как вести себя с царём, и мне пришлось показать ему: подойдя к нему, я взял его руками за уши и пригнул голову к земле.

Опустившись на колени, он растерянно посмотрел на меня, готовый расплакаться, словно избалованный ребёнок.

— Ниц перед своим царём! — приказал я, но он замешкался, и тогда я, поставив ногу ему на голову, продемонстрировал, как это делается, ткнув его лбом в каменные плиты пола.

— Целуй землю, которая тебя родила! — в бешенстве вскричал я и смягчился только после того, как он несколько раз повторил преподанный ему урок.

— Благородный царь, — промолвил жрец, — да ведь он...

Я прервал его:

— Он просто глупец! А глупость так же безгранична, как море!

— Минос, — вмешался другой жрец, очевидец происходящего, — он сын божий!

— Сын божий? — воскликнул я, перестав понимать и самого себя, и всё, что творилось кругом. — Как бы не так!

— Последний Священный брак заключался около сорока лет назад. Чтобы опять снискать любовь богов, у нас на Крите попытались повторить этот обряд в их честь ровно четырнадцать лет назад. Аркасу тринадцать, он появился на свет после соития верховного жреца и верховной жрицы... значит, он — сын божий!

— Он — зазнайка! — бушевал я. — Сын божий! Да сын божий — плод любви бога и богини! Бог — царь города, а богиня — жрица луны! С каких это пор царём города и, следовательно, богом становится жрец?!

Я не хотел даже замечать мальчугана, хотя жрецы то и дело подталкивали его ко мне.

Почему я ненавидел его?

Разве обряд Священного брака пришёлся мне не по душе? Может быть, я протестовал против того, чтобы этот ребёнок был возведён в сыны божьи? А может, я испытывал ревность: ведь Риана ни словом не обмолвилась, что её совокупление со мной имело последствия? Или меня мучило тщеславие?

Я уже собирался покинуть храм, когда меня остановил жрец.

— Высокородный царь, благородный Минос, — почтительно начал он, не решаясь продолжить.

— Говори, — милостиво разрешил я, снова обретя душевное равновесие.

— Здесь, в этом храме, мы по-прежнему поклоняемся Загрею, нашему критскому богу.

Я лишь кивнул, раздумывая, к чему он клонит.

— Вы, микенцы, принесли с собой Зевса. Он — греческий бог.

— Разве мы не говорили, что называем верховного бога Зевсом, а вы его знаете как Загрея?

— Это не одно и то же, — спокойно ответил он, однако тон его был весьма решительным.

— В чём же различие?

— Наш культ — таинство. Мы верим, что в мгновение экстаза, который мы переживаем во время тайных ритуалов и мистерий, Загрей пробуждается к жизни. А вы почитаете своего Зевса приземлённо. Для вас он — патриархальный бог, скорее человек, нежели дух. Продолжать? — спросил он, сделав паузу.

— Продолжай, — приказал я, положив ему на плечо руку, чтобы поощрить к откровенности.

— Зевс, которого вы нам навязываете, для нас — бог микенцев. А они — завоеватели. Вы предлагаете нам бога-мужчину, в то время как мы во всех культах служили Богине-Матери. С вашей стороны было бы разумнее всякий раз соединять во время Священного брака и в ритуалах вашего Зевса с нашей Матерью-Богиней. Тем самым вы сделаете его оплодотворителем лона Матери-земли...

— Наш Зевс станет и вашим богом, — уверенно сказал я.

— Нельзя предлагать бога словно товар, — возразил жрец. — Тебе придётся нелегко. — В этот момент другой жрец подал ему какой-то знак. — Пойдём, Минос, — сказал он совершенно изменившимся голосом. — Мы караем всякого, кто предаёт и срамит нас, — чересчур громко произнёс он.

Пройдя несколько шагов, мы остановились в небольшом дворике, возле котла с кипящей смолой. Один из жрецов торжественно взял черпак и, окунув в котёл, вылил кипящую смолу в зазор между плитами у нас под ногами.

— Не надо, не надо! — донёсся снизу чей-то голос, исполненный мук и страдания.

— Этот человек поносил богов, — шепнул мне жрец. Его слова заглушали стоны и вопли, исходившие из глубины.

Мои спутники выглядели взволнованными и испуганными.

— Что здесь происходит? — спросил я.

— Всякий, кто не уважает богов, должен понести наказание за нарушение законов.

— Каких законов? Придуманных вами или тех, которые необходимы для сохранения государства?

— Чтобы сохранить веру, должны существовать свои законы, — ответил жрец.

Меня окутал запах горячей смолы. Из-под земли донёсся леденящий душу вопль несчастного.