Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

— Твои слова мудры, — похвалил египтянин.

— Разве тебе неизвестно, что происходит? — спросил иудей.

— Не спрашивай меня о том, что я знаю, но не могу сказать. Люди страдают оттого, что утрачены благочестие и смирение.

— Самое главное — уменьшить нужду критян. Голодные скорее поддаются злу. Я видел здесь крестьян, которые изнемогают под бременем труда, и многие восстают против гнёта чиновников. Если мы действительно хотим служить нашему богу, мы должны помогать людям. Нельзя допустить, чтобы ты строил новые храмы, а у людей, для которых они предназначены, были кровавые шрамы на спинах. Нельзя допустить, чтобы жрецы злоупотребляли своим званием жреца для завоевания власти и приобретения богатства!

Потом мы приняли участие в отправлении культа и принесли жертвы...

Когда мы в сопровождении дожидавшегося нас нубийца возвращались на постоялый двор, была уже почти полночь. Неожиданно иудей задал мне вопрос:

— А ты кто будешь?

— Человек, допускавший ошибки, но стремящийся впредь их не совершать.

— Ты — критянин?

— Отчасти да, — улыбнулся я.

— Отчасти?

— Ну, скажем, да, — ответил я. — Но кто ты? Мне известно только твоё имя...

— Я тоже человек, допускавший ошибки, но стремящийся впредь их не совершать, — повторил он слово в слово мой ответ.

— А ты не критянин?

— Нет, иудей; я всего лишь человек, который ищет любовь.

— И ты рассчитывал найти её у этих танцовщиц? — пошутил я, но в тот же миг устыдился своего упрёка.

— Они должны были послужить только мостиком...

— Мостиком? Куда?

— К этому жрецу. Я надеялся отыскать у него пути к счастью.

— А что такое счастье?

— Любовь — тоже счастье.

— У меня есть жена, дети, рабыни. Во время моих поездок на островах и в городах меня ждут девушки, готовые любить меня.

Старик усмехнулся.

— Любовь приходит и уходит. Существует только одна любовь, которая длится вечно. Ищи именно её.

— Где? — озадаченно спросил я.

— В себе.

Этот ответ огорчил меня. Может быть, я его не понял?

Когда мы двинулись дальше, я услышал за стеной сердитую команду, и на нас набросилась целая свора злобных собак. Я попытался отогнать их камнями. Иудей же ничего не предпринял, он только повелительно простёр правую руку. Собаки отпрянули назад, рыча и глядя на него со страхом.

— Прочь! — приказал иудей. — Прочь!

Собаки поджали хвосты и растворились в темноте, повизгивая, словно их побили...

Когда на другое утро я вышел из своих покоев, мне сообщили, что несколько часов назад загадочной смертью умерла Айза.

Я испугался. Это был уже не первый случай, когда за несколько дней умирали любившие меня женщины и девушки. Мне вспомнился разговор иудея с жрецом Исиды. Разве не говорил Авраам о неудачном для Крита расположении звёзд? Может быть, это касалось и моей личной жизни? Разве не могло, например, быть, что я был несчастлив в любви и узнавал счастье лишь затем, чтобы потерять?

Я позвал министра и приказал ещё до полудня представить мне ответ, умерла ли Айза естественной смертью или была убита.

Кто мог быть заинтересован в её устранении? Может быть, Сарра?

Взволнованный случившимся, я вошёл в тронный зал. Верховный жрец уже дожидался меня у дверей и учтиво поклонился, как того требовал церемониал.

— В чём дело? — спросил я расстроенным тоном.

— Ты неправильно поступаешь, царь, — сказал он.

Я было вспылил и чуть не осыпал его упрёками, но он продолжал:

— Ты стремишься возродить Крит. Это прекрасная цель, но для её достижения ты избрал ложный путь.

Сперва я подумал, что с помощью своих соглядатаев он прознал о моём визите к Донтасу. Может быть, ему было даже известно, что я вместе с иудеем был у жреца Исиды. Но я тут же отбросил эти подозрения: наверняка я слишком преувеличивал роль Манолиса.

— Какой же путь, по-твоему, правильный?

— Тебе следует больше доверять чиновникам.

Я не смог удержаться от насмешливой улыбки и надменно ответил:

— После погребения брата я убедился, как мало можно им доверять. Каждый старается в первую очередь для собственной пользы и только потом думает о благе государства. Их отношение к просителям, которые попадают сначала к ним, зависит от настроения и запросов. Все невиновные, все, с кем обошлись несправедливо, все, кто до сих пор не получил платы за свою работу, ко мне уже не придут. А попадут ко мне лишь те, кто сумеет пробиться из-за продажности чиновников.

— И много таких посетителей ты выслушиваешь каждый день?