Мирон Долот - Голодомор

Это не я, а моё привидение. Вы когда- нибудь видели привидение?

История, которую он рассказал, действительно, оказалась ужасной. Я хорошо её запомнил.

В ту февральскую ночь на улице завывала метель. Длинная вереница саней, нагруженных арестованными крестьянами, выезжала из села под конвоем милиции и солдат, вооруженных винтовками и пулемётами.

В пути произошло много трагических случаев. Один парнишка лет шестнадцати пытался бежать. Он спрыгнул с саней и бросился бежать, но пулемётчики открыли огонь, и он упал в снег. Раненого, его окружили и вернули в сани. Охрана, несмотря на ранение, крепко привязала его верёвками к саням. Ранение оказалось смертельным, и он умер в пути, ещё до того, как достигли железнодорожной станции.

Солдат ГПУ ехал в одних санях с арестованными. Не обращая внимание на окружающих, солдат начал гнусно приставать к молодой девушке.

Мать девушки, потеряв терпение, дала ему пощёчину. Солдат схватил своё ружьё и в упор выстрелил в женщину, убив её наповал.

Прибыв на станцию, девушка подошла к старшему офицеру ГПУ.

Произнося слова достаточно громко, чтобы каждый мог его услышать, он информировал девушку, что её мать была убита солдатом в целях самозащиты. Её мать, "арестованный враг народа", сказал он, напала на охранника с намерением начать волнения среди заключённых кулаков.

Таким образом, действия солдата было законным, патриотическим и даже геройским. Девушку и её двух младших братьев после этого куда-то увели, и что стало с ними, никто не знает.

Новость о судьбе парнишки и убитой женщины ещё не успела распространиться, когда произошли другие события. Несколько стариков, и среди них – мой дядя Гаврило, не смогли перенести жестокостей и умерли по дороге на станцию. Молодая пара совершила самоубийство, перерезав себе вены.

Продолжался снегопад, и когда в снегу увязали одни сани, приходилась останавливаться всем. Мужчины вынуждены были вытягивать лошадей среди орущих и стреляющих милиционеров и солдат ГПУ, причитаний женщин и плача детей.

За несколько километров до станции колонна повернула к запасным путям. Там стоял товарный состав. Первые вагоны уже были загружены арестованными крестьянами из других сёл и деревень. Каждый вагон охраняли солдаты регулярной армии.

Когда колонна приблизилась к товарному составу, офицеры ГПУ отдали приказ всем оставаться в санях. Охранники со всех сторон окружили прибывших. Без промедления агент ГПУ переходил от одних саней к другим со списком в руке, делая перекличку. Затем людей группами под охраной подводили к поезду и загружали в вагоны.

Когда первый вагон оказался заполненным, и его закрыли на замок, оказалось, что жён отделили от мужей, а детей – от родителей. По колонне пополз ропот недовольства, люди требовали права быть со своей семьёй. Како-то мальчик побежал к вагону, в котором находились его родители. Над головами людей затрещала пулемётная очередь, но он продолжал бежать. Прозвучало три коротких выстрела, и мальчик упал замертво.

В этот момент всё пришло в движение. Люди пытались бежать и прорвали оцепление. Несколько мужчин вырвались из колонны и бросились к кустам, растущих вокруг поля. Один из крестьян подхлёстывал лошадь, стараясь повернуть повозку и уехать со станции.

Охранники стали стрелять, и люди, бежавшие к кустам попадали и больше не поднимались. Крестьянин со всей своей семьёй, находившейся в санях, тоже не избежал смерти. Пулемётная очередь уложила их всех: он сам и его жена были убиты, а престарелая мать и трое детей ранены.

Окружённые пулемётами со всех сторон, арестованные крестьяне, наконец, сдались. Порядок и тишина были восстановлены.

Группы людей одна за другой исчезали в дверях товарных вагонов.

Когда погрузка закончилась, двери задвинули и заперли, а около каждой поставили часового. Мёртвые тела остались лежать в поле.

Василик оказался в последнем вагоне. Ему повезло: вся его семья была вместе с ним. Но он страдал от того, что его родители и сестра подвергались таким мучениям. В вагоне находилось, по меньшей мере, человек пятьдесят. Товарный вагон предназначался для перевозки скота, и поэтому в нём не предусматривалось ни скамеек, ни сидений.

Люди могли сидеть только на продырявленном деревянном полу. В такой тесноте для больных даже не было места, где они могли бы прилечь.

После того, как двери закрыли, внутри вагонов повисла темнота.

Сквозь щели в стенах вагона пробивались узкие полозки дневного сета.