Мирон Долот - Голодомор

Напомнив нам, что Советский Союз должен догнать и перегнать все капиталистические страны, особенно – Соединённые Штаты Америки, он подчеркнул, что важная роль в этом соревновании отводится лошадям.

Причина, по которой слово "лошадь" заменила слово "трактор", на который ещё совсем недавно возлагались большие надежды, определялась на самом высоком партийном уровне. Такие крутые повороты политики партии колхозникам не разъяснялись.

– Лошади, товарищи, лошади и ещё раз лошади! – выкрикивал товарищ

Черепин. – Наше родное

Отечества и наша любимая партия нуждаются в лошадях!

Он остановился ненадолго, впиваясь взглядом в собравшихся. А потом медленно, но ясно произнёс, говоря сквозь зубы:

– Нам нужно больше лошадей, хороших лошадей, товарищи! Эта наш лозунг сегодняшнего дня!

Новый лозунг, на самом деле, только заменил старый в привычной говорильне. Всего несколько недель назад товарищ Черепин предсказывал процветание настоящего и следующих поколений, если колхозники "увеличат производительность свиного поголовья".

В другой раз, говоря о "продуктивности коров", он подчеркнул, что если колхозники разрешат "молочную проблему" – и в их интересах её разрешить – Советский Союз станет "страной обетованной с молочными и медовыми реками".

На предыдущих собраниях слушателям удавалось сдерживать свои эмоции до конца собраний и давать им волю только после, давясь со смеха или критикуя услышанное.

Нелепость "лошадиной речи" не отличалась по глупости от подобных других речей. То, что лошади имеют большое значение в сельском хозяйстве, никем не оспаривалось. Но ни один член колхоза, к которому обращался товарищ Черепин, не являлся больше владельцем лошадей. Все лошади стали общими. А теперь товарищ Черепин разразился речью, призвав крестьян каким-то образом увеличить поголовье лошадей. По крайней мере, мы именно так его поняли.

– Мы должны разрешить лошадиную проблему! – повторил товарищ

Черепин. – И, говоря диалектически, чтобы вырастить лошадь, для начала надо завести жеребят. Наше будущее, товарищи, зависит от лошадей, и верхом мы легче и быстрее достигнем наших целей!

Над услышанным следовало призадуматься. Конечно, никто из нас не знал, что означало слово "диалектически". Поэтому эта часть сказанного для нас осталась непонятной, по крайней мере, для меня.

Но вторая часть оставалась ясной. Все мы знали, как растить лошадей.

Я даже представил товарища Черепина верхом на лошади, скачущего за

"целью". Но что именно он пытался сказать нам?

Низким голосом, после паузы, во время которой мы должны были оценить важность его заявления, товарищ Черепин продолжил:

– Но, товарищи, даже здесь мы не застрахованы от вредительства со стороны классовых врагов.

Этот самый важный фактор нашего существования стал пропитан контрреволюционной активностью капиталистических элементов.

Боль страха сменилась болью жалости к колхозным конюхам. Вина ложилась на них.

Голос товарища Черепина опять зазвенел, и собравшиеся замерли, каждый старался спрятаться за спину впереди сидящего.

– То, что в нашем колхозе орудуют враги народа, установленный факт. Сколько жеребят у нас в конюшнях? Вы даже не знаете! А сколько появится в будущем? Вы можете мне сказать?

И, подождав немного, он сказал:

– Нет, не можете!

Все молчали. Каждый старался подавить в себе и не показывать охвативших его чувств. Как нас научил опыт прошлого, непроизвольное проявление эмоций, неважно, по какому поводу, щедро "награждалось".

Поэтому сейчас, обвинённые товарищем Черепиным в "низкой производительности колхозных кобыл", все жители села сидели в полной тишине.

– Пятнадцать! – прокричал он. – Только пятнадцать жеребят на весь колхоз!

Незнание товарищем Черепиным сельского хозяйства и бедность словарного запаса создали ситуацию, комичную для крестьян, но жалкую и трагическую для его жертв. Пользуясь человеческими понятиями, имея в виду кобыл в колхозных стойлах, он спросил, сколько из них были беременными. Старший конюх, кому был адресован этот вопрос, хохотнул, услышав слово "беременные". В этом была своя необычность.

Ведь полагалось выслушивать партийные речи с таким же вниманием и почтением, как проповеди священника.

Как только главный конюх рассмеялся, товарищ Черепин бросил на него взгляд, а потом уставился на собравшихся. Затем он театрально отпил немного воды. Конюх сник, под строгим взглядом партийного начальника его весёлость быстро исчезла. Он только теперь понял трагичность ситуации, но было уже поздно.