Мирон Долот - Голодомор

Однажды утром, явившись в колхозную контору для получения указаний по работе на текущий день, мне было поручено везти председателя колхоза в районный центр. Без промедлений, я сразу же запряг лошадь в колхозную телегу, и как только подошёл председатель, мы отправились в путь.

Мой пассажир, товарищ Маевский, был приезжим. На работу в наше село его прислала районное руководство и он тоже был "их" человеком.

Это был крупный человек лет сорока. Он имел носатое, круглое и одутловатое лицо, всегда тщательно выбритое. Мы так никогда и не узнали, чем он занимался раньше, но одно было ясно: он не имел опыта и знаний в сельском хозяйстве. Самой большой его ценностью был револьвер, который он всегда носил при себе, выставив его напоказ. В конторе револьвер лежал у него на столе, и он имел привычку демонстративно поигрывать им, если посетитель почему-то вызывал у него неудовольствие.

Как только мы выехали из села, товарищ Маевский заснул, удобно расположившись в телеге, поэтому поездка оказалась очень спокойной.

Мы провели совсем немного времени в районном центре и к полудню повернули обратно. День выдался замечательный. Ярко светило солнце.

Ласково обдувал ветерок, и высоко в небе пели жаворонки. Дорога сделала крутой поворот, и я увидел мужчину, медленно шагающего впереди нас по направлению к селу. Подъехав поближе, я узнал его: это был Василик, мой дальний родственник и сосед.

Эта неожиданная встреча создала для меня проблему. Всего несколько дней назад в село прибыла милиция, разыскивая его. А теперь он спокойно шагал по дороге в нескольких метрах от меня. Сейчас я его нагоню, и он обязательно заговорит со мной. А это было равносильно смерти, потому что в моей повозке находился самый безжалостный начальник нашего села.

Я пытался попридержать лошадь, но это не помогло, потому что

Василик шёл очень медленно. Вдруг я заметил узкую колею справа от главной дороги. Повинуясь внезапному порыву, я свернул на эту колею.

Я был уверен, что Василик воспользуется тропинкой, пересекавшей ближайшее поле, чтобы сократить расстояние до села.

Но теперь дорога стала неровной, телега подпрыгивала на кочках, и товарищ Маевский сразу же проснулся. Я притворился, что задремал.

Это разозлило его. Он стукнул меня в спину своим сапогом и приказал повернуть обратно на просёлочную дорогу.

Я сделал ещё одну попытку избежать встречи с Василиком и погнал лошадей в галоп. Но, несмотря на то, что мы быстро обогнали его,

Маевский его всё-таки заметил. Он приказал мне остановить лошадей и спрыгнул с телеги. Василик увидел его, понял всю опасность создавшегося положения и нырнул в пшеничное поле. Маевский погнался за ним. Затем я услышал выстрел, за ним – другой – и вскрик, потом – ещё один выстрел…

Маевский вернулся к телеге, его лицо сияло от удовольствия. "Он хотел убежать", – произнёс он, обтирая револьвер. Затем Маевский зачем-то навёл револьвер на лошадиную голову. При этом его лицо выражало явное удовольствие.

– Он сделал большую ошибку, – продолжал он, разговаривая больше с собой, чем со мной. – Он не знал, что, значит, иметь дело с красным партизаном. Ну а теперь он знает…

Засунув револьвер в кобуру, он прокричал:

– Сотни контрреволюционеров пытались сбежать от меня, но сейчас они все на том свете!

Затем он внимательно посмотрел на меня.

– Так, так…, – процедил он сквозь зубы. – А ты хотел ему помочь.

После этого он забрался в телегу и вскоре захрапел.

Судьба Василика была, на самом деле, предопределена в ту февральскую ночь, когда сотни жителей села подверглись аресту и были сосланы. Его отца, хотя и бедняка, объявили кулаком, и поэтому арестовали всю семью, включая Василика.

Прошло около года, когда однажды мы получили письмо без подписи, присланное из Архангельска, сообщавшее, что Василик был застрелен при попытке бежать из лагеря.

Затем, однажды июньской ночью, когда мы уже собирались ложиться спать, послышался осторожный стук в дверь. После минутного замешательства я всё-такт отворил дверь. Через порог переступил измождённый человек. Я сразу узнал Василика. Пожимая мне руку, он заставлял себя улыбаться. Он выглядел совершенно обессиленным. Его одежда была порванной и грязной, а ноги обмотаны тряпками.

– Мы думали, тебя убили! – воскликнула мама, увидев Василика. -

Что стало с твоими отцом и матерью, со всеми…?

– Я и на самом деле мертвец, – перебил он её, пытаясь шутить. -