Эдвард Резерфорд - Дублин

— Я граф Священной Римской империи.

Его плохое самочувствие выдавало то, как он осторожно опирался на эбонитовую трость и как при этом слегка наклонялся влево. А Вилли, услышав его ответ Гогарти, как-то сразу немного успокоился. По крайней мере, эта пугающая личность была католиком.

Старая миссис Морин Смит начала расспрашивать Вилли о его жизни, и с ней было удивительно легко общаться. Граф заговорил с отцом Макгоуэном, а Гогарти подошел к Вилли и вовлек его в дружескую беседу. Вилли узнал, что Гогарти собирается стать врачом. Он был не намного старше самого Вилли, но Вилли сразу понял, что в сравнении с ним у этого молодого человека масса преимуществ. Вилли никогда не встречался с человеком, который с такой легкостью и простотой держался бы в обществе. Появились какие-то дети. Графиня ушла наверх со своей дочерью, которая, похоже, выбрала именно этот момент, чтобы заболеть. Наконец графиня спустилась вниз, но без дочери. Графиня, несмотря на свое богатство, была очень дружелюбной. А потом они все сели за стол.

Воскресные семейные обеды у Шеридана всегда были спокойными и веселыми. Дети сидели за столом вместе с взрослыми, но в определенный момент уходили. И только тогда разговор становился куда более интересным.

Вилли, к своему удивлению, быстро обнаружил, что никто не расспрашивает графа о его благородной жизни, зато сам он очень интересуется мнением собравшихся по множеству вопросов.

— В последние годы я редко бываю в Ирландии, — пояснил он, — и каждый раз, когда возвращаюсь сюда, все больше теряюсь. — Он улыбнулся. — Какое-то время назад мы постоянно слышали о самоуправлении. Но в последние десять лет о нем говорят меньше. Однако теперь мистер Редмонд, занявший место Парнелла, возглавляет в британском парламенте группу примерно из восьмидесяти человек, и надежды на самоуправление опять возродились. И еще мы постоянно слышали об экстремистах, готовых на любое насилие ради изгнания британцев. Что с ними случилось? Они исчезли? И ведь само британское правительство как будто делает все, что может, чтобы нейтрализовать влияние старых протестантов. Что все это значит? Неужели дух Парнелла восстал из могилы? Кем мы собираемся стать, британцами или ирландцами, протестантами или католиками? — Граф обвел взглядом присутствующих. — Отец Макгоуэн, скажите, за что выступает Церковь — моя Церковь?

— Это я вам точно скажу, — с улыбкой откликнулся священник.

— Поскольку в нем есть иезуитская жилка, — тоже с улыбкой начал Шеридан Смит, — это означает, что он ничего вообще вам не скажет.

Священник благодушно проигнорировал его слова.

— Многие священники, — заговорил отец Макгоуэн, — и даже некоторые епископы, памятуя о головокружительных днях Дэниела О’Коннелла, в какой-то мере склоняются к поддержке движения за самоуправление.

— Но они же уничтожили Парнелла, — напомнил ему хозяин дома.

— Они не могли игнорировать его прелюбодеяние, — рассудительно возразил отец Макгоуэн. — Тем более что оно стало общеизвестным. — Он отпил немного вина. — Но суть не в этом. На самом деле имеет значение и продолжает быть важным то, что преобладает все же мнение непреклонного кардинала Каллена. Конечно, он проклинает экстремистов. Тут и говорить не о чем. Но он не разрешает Ирландской церкви вмешиваться в политику на любой из сторон. Не забывайте, когда британское правительство предложило субсидировать Католическую церковь вместе с Англиканской и Пресвитерианской, он отказался принять их деньги. И если вы посмотрите на множество новых католических соборов, которые выросли в последние три десятилетия, то увидите, что мы прекрасно и без них обходимся. А значит, наша Церковь не стала склоняться и унижаться. И если мы хотим сохранить свой авторитет, то должны встать выше всех этих вещей. Тот факт, что кардинал много лет провел в Риме, без сомнения, помог ему обрести куда более широкие взгляды, чем имеют многие местные священники. И в отдаленной перспективе он окажется прав. И когда Ирландия станет независимой, а это обязательно случится, наша Церковь займет должное место как высший авторитет.

— Вы думаете, так будет?

— Без всяких сомнений. Редмонд и его сторонники в парламенте имеют восемьдесят голосов. Они будут давить на правительство, пока британцев не начнет просто тошнить от них. И рано или поздно, как это произошло с Парнеллом, после очередных выборов баланс власти изменится. И призом станет самоуправление. Мы просто должны набраться терпения. Но это произойдет.