Эдвард Резерфорд - Дублин

— Считаешь, заговор подходит к последней фазе?

— Да, ваша светлость.

Геркулес немного подумал. Когда О’Бирн впервые сообщил, что видел Эммета и Уильяма, он счел своим долгом доложить об этом в Дублинский замок, ну, по крайней мере об Эммете. Но на чиновников это не произвело особого впечатления.

— Мы знаем, что некоторые из «Объединенных ирландцев» приехали из Франции, но это все мелкие сошки. Роберт Эммет очень молод. Он может здесь быть и просто по семейным делам. У вас есть что-нибудь более серьезное?

— Нет, — с сожалением признался Геркулес.

Но если О’Бирн мог теперь взять молодого Уильяма под наблюдение, то Уильям, пожалуй, мог привести его и к Эммету, и кто знает, к кому еще.

— Будешь следить за моим сыном, — сказал Геркулес О’Бирну, — и обо всем мне докладывать.

Финна приводило в некоторое замешательство лишь одно: что намерен делать этот аристократ после того, как узнал об участии своего сына в заговоре? Наверное, спрятать его в каком-нибудь надежном месте? Впрочем, Финну было все равно, пока лорд платил.

— Я постараюсь, чтобы этого молодого человека ни во что не впутали, — предложил он.

Но он просто не знал Геркулеса.

Лорд Маунтуолш уставился на него. Когда он лишь затевал всю эту историю, то искал только сведений. Но это было до того, как он узнал об участии в заговоре своего сына. Теперь он смотрел на дело по-другому. Сначала этого мальчишку выгнали из Тринити, потом он сбежал в Париж, а теперь затевает мятеж! На мгновение Геркулес даже позволил себе проявить свои чувства перед этим грязным шпионом.

— Он был моим сыном. Но он предал свою семью, предал свою веру и свою страну. Он предал меня. И больше он мне не сын.

— Как скажете, ваша светлость.

— Я хочу, чтобы его поймали за руку, О’Бирн. Чтобы никаких сомнений не оставалось. Доказательства должны быть неопровержимыми. Я желаю, чтобы его арестовали. А потом повесили. — (О’Бирн в ужасе вытаращил глаза.) — И ты никому ничего не скажешь, — продолжил лорд Маунтуолш. — Ты будешь докладывать мне обо всем, а я извещу власти, когда настанет подходящий момент. Но если ты наведешь солдат на моего сына в подходящий момент, я заплачу тебе пятьдесят фунтов. Можешь это сделать?

Пятьдесят фунтов были настоящей кучей денег.

— О да! — ответил О’Бирн. — Могу.

Вечером 14 июля Дублин услышал грохот и увидел фейерверки над Лиффи. В Дублинском замке дежурный офицер отнесся к шуму спокойно.

— Сегодня День взятия Бастилии, — со скучающим видом сказал он. — Республиканцы празднуют.

Тем не менее начальник городской полиции Дублина взял с собой небольшой отряд и отправился проверить причалы. Там он обнаружил огромный костер и толпу людей. Некоторые стреляли в воздух. Он немедленно попытался силой разогнать весельчаков. Но рассерженная толпа осыпала его людей булыжниками, и он был вынужден отступить.

— Нам лучше быть поосторожнее, — заметил позже один из чиновников замка. — Не надо спешить и сразу воспринимать всерьез эти республиканские спектакли. Начальнику полиции лучше не вмешиваться.

Днем 15 июля к Джону Макгоуэну совершенно неожиданно пришла Джорджиана. Она была бледна и умоляла его о помощи.

— Джон, я видела его! Я видела моего внука! На Графтон-стрит. Он повернул за угол, и я побежала за ним. Но вы же знаете этот район. Там сплошные маленькие переулки и проходы. Я потеряла его. Но это был Уильям. Я уверена. — Джорджиана вздохнула. — Я пошла домой, а потом подумала о вас. Это было около двух часов назад.

— Может быть, вы ошиблись? Воображение любит подшутить над нами.

— Джон! Помогите мне!

Макгоуэн помолчал.

— Как вы думаете, чем он занимается? — наконец спросил он.

— Он приехал из Парижа. Скорее всего, с Эмметом и другими. Это вы мне скажите, чем они занимаются.

— Не знаю, — честно ответил Макгоуэн. — Конечно, они ко мне приходили несколько месяцев назад, ну, «Объединенные ирландцы». Но я отказался участвовать. Я больше не верю в восстания.

— А вы считаете, будет восстание?

— Поговаривают об этом. Но это не значит, что оно на самом деле произойдет.

— Я потеряла Патрика. Джон, мне не вынести, если я потеряю и этого мальчика!

— Да, это было ужасно, — тихо произнес Макгоуэн. — А отец мальчика не может помочь? — (Выражение лица Джорджианы сразу все ему объяснило.) — Я разузнаю, — сказал он. — Но обещать ничего не могу.

В тот же вечер Макгоуэн пришел к Джорджиане:

— Все молчат. Никто ничего не говорит.