Эдвард Резерфорд - Дублин

— Нам нужно больше дроби, мистер Эммет, — доложил он, и Уильяма отправили купить нужное.

К концу дня Финн вместе с Уильямом пошел домой, а по дороге купил выпивку.

Эммет же писал манифесты. Они были длинными, но впечатляющими. Пришло время, писал он, для Ирландии показать всему миру, что она может занять свое место среди других народов. Ленстер и Ульстер пойдут впереди. Вся Ирландия последует за ними. Они не нуждаются в иностранной помощи. Но восстание должно идти благородно, настаивали манифесты. Должен соблюдаться строгий военный порядок, а за ним последуют свободные выборы и правосудие для всех.

— Отнеси это в печать прямо сейчас, Уильям, — велел Эммет другу.

Рассел, Гамильтон и еще несколько человек отправились на север, чтобы поднять Ульстер. Из Килдэра прислали сообщение, что они придут в субботу с почти двумя тысячами человек. Еще отправили посланцев в Уэксфорд и Уиклоу.

— Кто-нибудь знает горы Уиклоу? — спросил Эммет.

— Я их знаю как свои пять пальцев! — тут же вызвался О’Бирн.

— Ну, значит, ты главный, — сказал Эммет.

И дал Финну подробные инструкции, которые Финн должен был доставить тамошним командирам.

— Ты там поосторожнее, — предупредил Финна Уильям, когда тот уже уходил.

Граф Маунтуолш слушал очень внимательно.

— Ты уверен во всем этом?

— Да, милорд.

Финн дословно повторил то послание, которое должен был доставить в Уиклоу. Начало восстания назначалось на десять вечера в субботу. Сигналами послужат ракеты. Забрав оружие со склада на Томас-стрит, «Объединенные ирландцы» собирались первым делом захватить Дублинский замок.

— В Уиклоу ты не поедешь, но до субботы тебе лучше никому не показываться на глаза! — приказал Геркулес.

— Я знаю одну гостиницу в Долки.

— Хорошо. В субботу вернешься, скажешь, что доставил послание, и будешь наблюдать за приготовлениями. В час дня встретимся у гробницы Стронгбоу в соборе Христа, я дам тебе дальнейшие инструкции.

— Ваша светлость заплатит мне пятьдесят фунтов, когда все закончится?

— Когда моего сына арестуют, я дам тебе сотню фунтов, О’Бирн. А теперь иди.

Макгоуэну было тяжело. Он не был трусом, но он был старше и мудрее, чем пять лет назад. И хотя он хотел того же, чего хотел Эммет, он не верил в новое восстание. Теперь он куда больше верил в людей, чем в бунты. И он обладал терпением. Если не я, думал он, то мои дети и внуки увидят лучший мир. А тем временем, пока Англия присылала на остров вполне гуманных людей вроде Корнуоллиса и лорда-наместника, теперь сменившего его, жизнь была вполне терпимой.

Но его мучила совесть.

Дело было даже не в самом восстании, а в дружбе. Его преследовало лицо Джорджианы. И она ведь вполне права, что боялась. Если молодой Уильям связался с Эмметом, то ему грозила огромная опасность. Когда заговор раскроют или же восстание будет подавлено, как, скорее всего, и случится, власти будут не более снисходительны к нему, чем были к лорду Эдварду Фицджеральду.

Макгоуэн думал, что вполне может предсказать, как все произойдет. Бунтовщикам нужно прежде всего захватить Дублин. И для таких вещей всегда лучше всего подходили субботние ярмарки. Но что потом? Он понятия не имел. Если, как подозревал Макгоуэн, загадочный взрыв в Либертисе имел ко всему этому какое-то отношение, то планы бунтарей, скорее всего, продвинулись далеко. А значит, время было не на стороне молодого Уильяма.

Но кем был для него этот мальчик? Сыном человека, которого Макгоуэн ненавидел и который ненавидел его. Да, это так, но в то же время Уильям — внук его старого друга. И кузен Патрика, которого Макгоуэн любил.

Вот только что он может сделать? Единственный способ помочь — это серьезный разговор, нужно убедить его бросить все и скрыться. Но как, черт побери, его отыскать?! Разве только самому присоединиться к заговорщикам, и надолго, чтобы найти Уильяма. Но даже тогда он едва ли сумеет доказать юноше свою правоту. А потом что? Явится бабушка и похитит внука? Вообще-то, с улыбкой подумал Макгоуэн, она на такое способна.

А если бы ради нее Макгоуэн поступил именно так, он бы подверг риску собственную жизнь. Ему повезло: его не арестовали в девяносто восьмом. Но на этот раз удача может и изменить. Вот уж был бы замечательный подарок внукам — дед, висящий на мосту. Нет, это молодому Уильяму придется там болтаться.

Макгоуэн вздохнул и попытался выбросить все это из головы.

Он спорил с собой вот так каждый день почти неделю.