Айбек - Навои

Он подошел к Туганбеку.

Какие последствия будет иметь вчерашний случай, бек? — спросил Зейн-ад-дин, словно из праздного любопытства.

— Откуда мне знать? Что у меня других забот нет? — грубо ответил Туганбек.

Зейн-ад-дин резко повернулся и побежал в медресе.

В худжре Султанмурад с Арсланкулом горячо беседовали о чем-то.

— Султанмурад, как всегда, обрадовался приходу Зейн-ад-дина.

— Иди сюда, друг мой, помоги нам разрешить трудный вопрос! — воскликнул Султанмурад, указывая на место возле себя.

— Какой вопрос?

— Дильдор надо, наконец, освободить, — проговорил Султанмурад.

— Правильно, и притом как можно скорей. Но вы знаете, откуда освободить?

— Не откуда — это известно, а как проникнуть во дворец, вот что скажите, — проговорил Арсланкул, поправляя шапку и глядя на Зейн-ад-дина полными надежды глазами.

— Что? Да вы, наверное, не проснулись еще? Девушка из одной тюрьмы попала в другую;

— У Арсланкула и Султанмурада захватило дыхание. Они растерянно смотрели друг на друга.

Зейн-ад-дин рассказал о случившемся. В комнате воцарилась глубокая тишина. Из глаз Арсланкула закапали слезы. Султанмурад внезапно поднялся с места.

— Поистине, этой девушке нет подобной во всем мире, — сказал он, охваченный волнением. — Братья, пусть каждый из нас возьмет на себя определенную задачу. Будем беречь жизнь Дильдор, как свею. Ты, Зейн-ад-дин, постарайся разузнать о проделках Тугая-бека. Вы, Арсланкул, не отходите далеко от тюрьмы, но будьте очень осторожны. А мне что делать? Жаль, что господин везир Ходжа Афзаль вчера уехал в Мере. Что ж, попрошу помощи у справедливых гератских беков, у уважаемых людей.

Никто не возражал Султанмураду. Сговорившись встретиться у Зейн-ад-дина, друзья вышли из худжры.

Арсланкул громадными шагами мчался к крепости Ихтияр-ад-дин. Крепость походила на цепь гор, возвышающихся друг над другом. Грозное тяжелое здание вздымало к небу свои высокие зубцы, толстые стены, земляные насыпи. Тюрьма находилась здесь. Арсланкул грустно бродил между крепостью и конским базаром, расположенным к северу от крепости. Голова у него была тяжелая, словно ее сдавили железным обручем. Перед глазами вставали страшные картины. Ему не раз приходилось видеть здесь — обезглавленные трупы с отрубленными руками и ногами, повешенных, которые болтались на виселице, извиваясь в судорогах, и вскоре вытягивались, как арабская буква «алиф». [93] А л и ф — название первой буквы арабского алфавита, имеющей форму вертикальной черточки. Внезапно ужас наполнил его сердце: «А вдруг Дильдор сейчас выведут и повесят! Что сделает он с пустыми руками?»

Не колеблясь ни минуты, юноша помчался домой. Тетка была на базаре. Арсланкул подошел к старику и тихонько хлопнул его по плечу.

— Дядюшка, вы говорили мне про какой-то меч. Покажите его мне.

— А, меч? Разве на Герат идут враги? — спросил старик, широко раскрывая глаза, затененные густыми бровями.

— Нет… Все спокойно… Но мне нужно… — торопливо говорил Арсланкул.

Старик вошел в дом и показал на большой сундук. Не найдя ключа, юноша ухватился за кольцо и, с силой потянув его, открыл крышку сундука. Из-под груды одежды он извлек меч, вынул его из ножен и внимательно осмотрел.

— Эй, красавец, что рассматриваешь? — спросил старик. — Исфаханская сталь… Мой отец был воином покойного эмира Тимура. Сколько этот меч видел стран, над сколькими головами его заносили! Этот меч видел Хиндустан, Дешт-и-Кипчак, Аравию, Иран, Кавказ, землю Румов. Живи я во времена Сахиб-Киран [94] Сахиб-Киран — обладатель счастливого сочетания звезд титул, прилагаемый историками к царям. Тимура, разве остался бы я на всю жизнь гончаром? Был бы правителем где-нибудь в Китае. Эх жизнь.

— Хороший меч, — сказал Арсланкул.

Он вложил меч в ножны и подвесил к поясу под длинным халатом. Потом взял с высокой, полки, завернутый в тряпку нож и сунул его за голенище сапога.

— Что, собрался воевать с Яджуджем и Маджуджем? На поясе меч, за сапогом нож. Смотри!, поднимать меч можно только за правое дело. Не проливай невинной крови, — сказал старик, загораживая Арсланкул у дорогу..

— Дядюшка, во времена Хусейна Байкары стало много дурных людей. Этот меч поднимется только против несправедливости.

Арсланкул прошел на берег Инджиля и, повидав там кое-кого из своих приятелей, снова отправился к крепости Ихтияр-ад-дин.

В час вечерней молитвы Арсланкул, как было условленно, постучал в ворота дома Зейн-ад-дина, Какая-то женщина открыла ему в темноте и пригласила в комнату, из окон которой струился свет. В комнате никого не было… На ковре лежали перья, пеналы для перьев, всевозможной формы чернильницы, листки чистой бумаги; на колышке висели тамбур и гиджак. Арсланкул сел в уголок, — положил шапку подле себя и устало закрыл глаза.