Айбек - Навои

Прикрываясь именем Музаффара-мирзы, Туганбек готов был покрыть любое преступление, оправдать какой угодно проступок. Мало-помалу он оттеснил родовитых влиятельных беков и приближенных, которые служили царевичу, и с утра до ночи внушал ему стремления своей лукавой души, жаждавшей неограниченной власти. Туганбек умел излагать свои мысли в простых словах, подкрепляя их наглядными яркими примерами, в понятной и в увлекательной для детей форме, так что Музаффар-мирза с удовольствием слушал его речи. Хадича-бегим после первой же встречи с Туганбеком возымела надежду, что в будущем он еще больше пригодится для сына.

За дастарханом, уставленным блюдами со всевозможными сластями, сушеными фруктами, жареными фазанами и куропатками, большими пиалами со сметаной и сливками, Туганбек, как всегда, плел тонкую сеть интриг. Он говорил о тайных замыслах и все более наполняющейся казне Бади-аз-Замана, Феридун Хусейна, Абу-аль-Мухсина-мирзы, Мухаммеда Хусейна-мирзы, Абу-Масума-мирзы и других царевичей, — родных и сводных братьев Музаффара. Внушал, что Музаффар-мирза, как любимый сын государя, должен во всем превзойти их. Наконец он предложил подослать к ним лазутчиков, чтобы быть осведомленным обо всех их тайнах. Эта мысль особенно понравилась Муэаффару-мирзе. Мальчик любил всякие таинственные дела. Гордо, с удовольствием, как взрослый, потягивая вино из красивого золотого кубка, он устремил на Туганбека свои посоловелые глаза и с ребячьей важностью сказал:

— Я хочу совершить вместе с вами такие дела,господин Туганбек, какие были не под силу ни одному царю в мире!

— Да, царевич, — отвечал Туганбек, многозначительно улыбаясь. — Завяжите потуже пояс стремлений к великим целям.

Они снова вернулись к вопросу о посылке лазутчиков. Это деликатное дело Туганбек решил взять на себя.

Когда слуга убрал дастархан, вошел один из джигитов царевича — песенник, плясун, острослов, полупоэт, полувоин. Поручения, связанные с угощениями и пирами, в большинстве случаев выполнял именно он. Джигит спросил, кого пригласить на сегодняшний прием и какое угощение приготовить. Туганбек перечислил гостей, музыкантов, плясунов, а также нужны кушанья и напитки. Джигит, поглаживая красивы холеные усы, сказал, с улыбкой обращаясь к присутствующим:

— Сегодня во дворце Хадичи-бегим произошел удивительный случай. Вы слышали?

— Какой? — одновременно спросили Туганбек и царевич.

— Из дворца, — продолжал джигит, — в полночь бежала невольница. Она тяжело ранила кинжалом одного раба.

— Молодец девчонка! Ну что же, поймали ее? — спросил Музаффар-мирза.

— Поймали.

— Где она сейчас? — В крепости Ихтияр-ад-дин.

— Вы знаете ее имя? — спросил Туганбек.

— Да. Ее зовут Дильдор.

Музаффар-мирза вышел в соседнюю комнату. Туганбек отпустил джигита и, оставшись один, задумался.

— Если на допросе выяснится, что девушку при Мирзе Ядгаре похитил я, могут подняться неприятные раpговоры, — размышлял Туганбек, — и Маджд-ад-дина, как нарочно, нет в Герате.

Необходимо было замести следы и обезопасить себя. Крепко надвинув на лоб бобровую шапку, Туганбек выбежал на улицу, вскочил на коня и, приказав трем нукерам следовать за собой, во весь опор помчался к крепости Ихтияр-ад-дин. В ту минуту, когда он сходил с коня перед караульным помещением, к нему подошел Зейн-ад-дин.

— Что это вы бродите в этих местах, мулла? — процедил сквозь зубы Туганбек.

— Сегодня один из наших родственников попал в тюрьму, — с притворным смирением ответил Зейн-ад-дин. — Я полагаю, что и у вас, господин бек, такая же работа на сердце?

Туганбек почувствовал в его словах скрытую насмешку, но притворился непонимающим.

— Не увлекайтесь подобными выдумками, мирза-джигит, ответил он и, передав лошадь нукеру, быстро вошел в караульную комнату.

Зейн-ад-дин выйдя на рассвете с затянувшейся пирушки, узнал от одного знакомого воина о случае во дворце. «Как бы она не оказалась возлюбленной Арсланкула», — подумал он и побежал к крепости. Предположения его оправдались. Он услышал, что первый допрос с девушки снимал Пирмат, сын палача Яр-Аля, что Дильдор не назвала никого по имени и держалась с достойной удивления смелостью.

Зейн-ад-дин дрожал от холода, но все же решил дождаться Туганбека. Он предполагал, что тот приехал по тому же делу. Вскоре Туганбек вышел из караульной комнаты. Он насмешливо улыбнулся Зейн-ад-дину.

«Собака, хочешь замутить истину! — подумал про себя Зейн-ад-дин. — Но нет! Поэт правильно сказал-: «Море не станет нечистым, если собака сунет в него морду».