Эптон Синклер - Агент президента

"Легче на поворотах, старушка" — ответил он. Эту фразу он узнал в грубой земле янки. Ведь он не рассказал ей, как "жесток" он был, оставив ее думать, что молодой муж уехал из-за своего болезненного смущения.

Витторио объяснил Марселине, что у него было много дел в Каннах, и попросил ее упаковать свои вещи и приехать проводить его. Кроме того, не будет ли Ланни достаточно любезен, чтобы сделать заказ бюро путешествий посодействовать его отправке?

Ланни был счастлив быть любезным. Он позвонил своему старому другу Джерри и пообещал выслать по почте чек при получении счета. Он дал Марселине тысячу франков в конверте, и на этом покончил с этим делом. Он был рад, что он не должен присутствовать при расставании, и убедил свою мать отправить ее прощальные пожелания через посредника. Пусть молодая пара проведёт свои последние часы вместе и решит свои проблемы по-своему. Ланни сам слез не проливал. Он всегда любил дом своей матери, но потерял интерес к нему с появлением там фашистского бывшего авиатора. Теперь Ланни сможет оставаться там какое-то время, ходить на рыбалку с Джерри, играть в теннис и плавать. И пусть в его сердце вернётся немного радости жизни.

Но он не мог уйти от политики. Ему надо было связаться с Джулией Пальма, посадить ее в автомобиль и прочитать письма, которые приходили ей от мужа. Правительство переместилось в Барселону, и Рауль был там, их бомбили почти каждый день. Странная вещь, привыкаешь к бомбёжке, по-видимому, люди могли привыкнуть ко всему. Слышишь свист бомбы, автоматически закроешь глаза на мгновение. Потом взрыв, и дом через дорогу превращен в руины в доли секунды. Каждый день убивали сотни людей, или, что еще хуже, калечили и погребали их под обломками, которые могли и загореться. В кварталах вокруг Рауля не осталось нетронутым ни одного оконного стекла. Тем не менее, люди оставались в городе и делали свою работу, женщины отказывались покинуть своих мужчин.

Рауль мог бы легко уехать, но он тоже отказался. Его маленькая жена закрыла глаза и её веки задрожали, когда она сказала: "Я не буду просить его приехать. Там его долг, и я не буду разрушать его веру. Это народная война, это свобода, это все, во что мы верим. Мы хотели этого, и мы должны это поддерживать".

Ланни дал ей немного денег, а затем вернулся к себе домой. Он был глубоко тронут, и его мучила совесть, потому что он устроил себе каникулы в такое ужасное время, как это. Труди-призрак по-прежнему не давал ему покоя в его душе. Он хотел, чтобы Ланни стал фанатиком, похожим на него. Он вызывал у него гнев на лицемерие власти, на классовые интересы, маскирующиеся под патриотизм, благочестие, любовь к миру. Он знал, как быстро эти сторонники мира начнут драку, когда возникнет угроза их собственным привилегиям. Это можно видеть в Испании и слышать разговоры в светском обществе на Лазурном берегу, где состоятельные испанцы ждали, пока их родина не станет снова безопасной, и где остальная часть светской Европы выражала им сердечное сочувствие.

Фарс "невмешательства" длился все это лето, то же делали те, кто искал и находил удовольствия. Французская Ривьера в настоящее время полностью превратилась в летний курорт. Виллы были сданы в аренду на весь год вперёд, а гостиницы и дома с меблированными комнатами были заполнены до последнего чердака. Барабаны стучали, а трубы с сурдинами квакали всю ночь по всему Заливу Жуан. Женщины весь день валялись на солнце с двумя узкими полосками ткани на теле, а мужчины прохаживались мимо и поглядывали, кого забрать. И днём и ночью было трудно протолкаться около игровых столов, и танцплощадки были настолько переполнены, что, по выражению противной Софи, нужно было научиться танцевать на площади, занимаемой монеткой в один су.

Она была одной из тех, кто купил роскошную виллу на Мысе Антиб и планировал провести жизнь в наслаждении тишиной, а теперь негодовал против вторжения вульгарных орд. Единственное, что можно было сделать, это держаться подальше от общественных мест и развлекаться в кругу небольшой группы своих друзей. Питаться в столовых друг у друга и танцевать друг у друга в гостиных, или на открытых лоджиях. Вдоль берега были тихие места с белыми или розовыми виллами, расположенными высоко на скалах и другими виллами, усеивающими склоны холмов. Многие из них обладали обширной и красивой территорией. Жители делились по своему богатству и по таинственной вещи под названием "социальное положение". Они не пускали в свой круг всех других, несмотря на их огромное неудовольствие. Многие люди, которые считались "легкомысленными", когда были молодыми, в более поздние годы стали столпами консерватизма, и теперь были в шоке от деяний молодёжи.