Петер Пранге - Княгиня

— Время обнажает истину, — упрямо ответил Лоренцо. И снова принялся ударять по камню.

Взбешенная Катерина вырвала инструмент из рук Лоренцо и швырнула его на пол.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — выкрикнула она. — Если надумал свести себя в могилу — милости просим! Но ты и семью за собой тянешь! Пока ты здесь сидишь, парализованный жалостью к себе, Борромини оттяпал заказ на Пропаганда Фиде, прямо у нас под носом, в двух шагах от этого дома! А соседи судачат, что, дескать, он собрался снести наш с тобой палаццо — он, видите ли, мешает Борромини развернуться. Если ты и дальше не предпримешь ничего, в один прекрасный день нас просто вышвырнут отсюда на улицу!

Закрыв лицо руками, Катерина отвернулась и зарыдала. Лоренцо почувствовал, что не в силах вынести это зрелище. Подойдя к жене, он обнял ее.

— Не бойся, все еще будет хорошо.

— Ах, Лоренцо, Лоренцо, это лишь слова, — сдавленным от рыданий голосом ответила она. — Никогда больше не будет хорошо, по крайней мере до тех пор, пока ты ничего не станешь предпринимать.

— А что мне делать, Катерина? — недоумевал он, гладя ее по волосам, — Я готов на что угодно, лишь бы эти слезы прекратились.

Жена, успокоившись, посмотрела на Бернини. И хотя слезы еще не обсохли, глаза вновь обрели неизменный живой блеск, голос зазвучал решительно.

— Важно помнить о двух вещах. Первое: тебе необходим новый покровитель, кто-то из влиятельных лиц, который обеспечил бы тебя заказами. И второе: ты должен вновь напомнить о себе, чтобы люди не забыли, кто ты.

— И что, по-твоему, мне делать? Ты с таким же успехом могла мне посоветовать, не замочив ног, пройтись по воде или освоить язык птиц. Папа Иннокентий Слепец решил лишить меня заказов — и ни один человек мне этих заказов не даст! А значит, все очень скоро забудут, кто я есть!

Катерина энергично тряхнула головой:

— Чушь! Чушь, Лоренцо! Весь дом забит скульптурами, которые без дела здесь стоят, только пыль собирают. И среди них немало красивых, по-настоящему красивых. Тебе необходимо выставить их, показать людям, что ты был и остаешься первым скульптором Рима.

Она еще раз обвела взором мастерскую.

— Вот эта скульптура, например. Не сомневаюсь, если подыскать для нее подходящее место, о тебе вновь заговорят и станут осыпать похвалами.

— Княгиня, вас желают видеть.

— Меня? — Кларисса изумленно посмотрела на лакея, застывшего у дверей в ее обсерваторию в ожидании дальнейших распоряжений. Она покачала головой: — Я никого не принимаю.

— Этот синьор утверждает, что дело важное.

— Важное дело? Нет-нет, я никого не хочу видеть.

Лакей, церемонно поклонившись, неслышно притворил за собой дверь, а Кларисса вернулась к подзорной трубе продолжить прерванное наблюдение за зимним небом. На нее смотрели мириады звезд, ясных, сверкающих, тысячелетие за тысячелетием стоявших в вышине. Казалось, нет такой силы, которая могла бы заставить их сменить определенное каждой на вечные времена положение. Она видела Большую и Малую Медведицу, Кассиопею и Андромеду, Дракона и Возничего с его сияющей Капеллой… За многие вечера и ночи все они успели стать добрыми знакомыми Клариссы. И в то же время воспринимались ею по-новому, стоило лишь в очередной раз взглянуть на них.

Княгиня настроила окуляр. Разве не божественная воля расположила звезды так, а не иначе, избавив их от хаоса? Существовал ли некий небесный божественный порядок? Галилей утверждал, что все вообще не так, как представлялось: не Земля центр Вселенной, в чем пытались убедить нас наши ощущения, а Солнце, и Земля вращается вокруг него и вокруг своей оси. Но если нет должного порядка на небесах, то откуда ему быть в человеческих душах?

Неужели ее супруг действительно умер? А может, никакого Маккинни и вовсе не было на свете? Временами Клариссе чудилось, что он ей просто привиделся, настолько далекими и нереальными казались ей теперь годы, проведенные в Мунроке; а потом приходило чувство, что жизнь без него — всего лишь обман, фата-моргана, насланная недобрым магом, услаждающимся ее бедами. Кларисса никогда не испытывала глубокого, страстного чувства к Маккинни, никогда сердце ее не колотилось в радостном предчувствии встречи с ним после долгой разлуки, этот человек не похитил ни минуты сна княгини. Однако, оказываясь с ним рядом, она ощущала неизменное чувство уверенности, позволявшее без страха смотреть в будущее. Маккинни был в ее жизни Полярной звездой, не самой яркой на небосводе и не самой крупной, зато всегда пребывавшей на своем месте, той, которая служила для нее надежным ориентиром. И теперь, когда ориентир этот угас навеки, Кларисса оказалась в открытом море, и туман, ее окружавший, застил гармоничную картину небосвода.