Петер Пранге - Княгиня

С того момента как она получила известие о смерти Маккинни, у Клариссы было единственное желание: хотелось назад, в Англию, уехать прочь из места, где ей пришлось вкусить сладкий яд красоты, лишь усугубивший ее недуг. Но желание это оставалось невыполнимым. К письму отца, оповещавшего ее о кончине супруга, было приложено послание самого Маккинни, в котором он разъяснял, почему ей надлежит оставаться в Риме.

Княгиня убедилась, что все, чего она подсознательно остерегалась, все, что ее беспокоило, к сожалению, правда: он не был болен, он лишь искал благовидный предлог отослать ее в Рим. И не оттого, что нашел себе другую, как думалось Клариссе, нет, напротив, Маккинни был движим одной лишь любовью к ней, стремился охранить жену от бушевавших в Англии междуусобиц, жертвой которой в конце концов и стал. Будучи шотландцем и пресвитерианином, Маккинни выступал не только против распроклятого молитвенника, навязываемого королем народу, но с началом гражданской войны встал на сторону пуритан, боровшихся с монархом под знаменем своей веры — веры в то, что первейшая власть, которой христиане обязаны подчиняться, — власть Бога, а не человека. За свои убеждения Маккинни заплатил жизнью. В последнем письме он заклинал Клариссу не возвращаться в Англию до тех пор, пока положение там полностью не выправится. Дело в том, что ей, как его супруге, грозила тюрьма и смертная казнь.

Письмо было зачитано Клариссой буквально до дыр, она выучила его чуть ли не наизусть, однако ей никак не удавалось вникнуть в его суть. Маккинни солгал ей, желая уберечь от смертельной опасности. А как она его за это отблагодарила!.. Кларисса жаждала наказания, расплаты, она была готова на все, чтобы исправить допущенное ею прегрешение. Но каким образом? Платить было некому и нечем. Не смог помочь даже монсеньор Спада, выслушавший ее нелегкую исповедь.

Оставались лишь молитвы. Миновали дни, недели, Кларисса жила отрешенной от мира, от его суеты и шума, отыскивая новые и новые церкви для паломничества, те, которые не успела посетить за время долгой разлуки с мужем. Как же изменились теперь ее молитвы! Изнемогая от стыда, она вынуждена была признаваться, что прежде молилась бездумно, не вникая в содержание слов, обращенных к Господу, не из любви к нему, а руководимая лишь чувством долга, как солдат, охраняющий покой своего генерала, пока тот спит. Теперь же, когда никакими молитвами нельзя было поднять из могилы мужа, Кларисса взывала к Богу лишь ради себя самой, отчаянно, как смертельно больной призывает лекаря помочь ему.

— Прошу прощения, княгиня, господин не желает уходить.

Кларисса отошла от подзорной трубы, и в это время лакей, посторонившись, пропустил в дверь настойчивого гостя.

Узнав, кто это, Кларисса ощутила прилив теплоты.

— Синьор Борромини!

— Прошу простить мою навязчивость, княгиня, однако я должен был выразить вам мое участие.

Франческо пожал ее руку.

— Донна Олимпия известила меня о вашем тяжком горе.

— Я рада, что вы пришли, — ответила Кларисса.

Это были те же руки — большие, сильные и вместе с тем гладкие и нежные, в них было столько сочувствия ее горю, что княгиня благодарно сжала их.

— Ах, если бы вы только смогли прийти раньше, синьор Борромини!

— У меня дел просто невпроворот, и все же, княгиня, вы правы. Это непростительная ошибка.

Виновато отводя взор, Франческо выпустил ее руку из своей. Заметив подзорную трубу, он сменил тему:

— Вы наблюдаете за звездами?

— Да. Муж научил меня этому. Астрономия была его увлечением. В молодые годы он побывал в Италии, в Падуе, где познакомился с доктором Галилеем, но все это было, повторяю, задолго до знакомства со мной…

— Мне кажется, я понимаю, что вы испытываете, — мягко произнес он, чувствуя, что Клариссе нелегко дается эта тема. — Эти чувства… Они ведь и мне знакомы…

И, не пускаясь в дальнейшие объяснения, умолк. Возникла пауза. На лице Франческо проступила прежняя скорбь. Может, именно в ней следовало искать объяснение его непонятной склонности носить черное? До сих пор Клариссе казалось, что Борромини лишь следует поветрию испанской моды, чтобы подчеркнуть таким образом свою связь с работодателями, чей заказ он выполнял постройкой Сан-Карло. Однако теперь усомнилась. Да, вероятно, он прав — их обоих одолевают те же чувства. По какой-то необъяснимой пока причине княгине вдруг захотелось поведать этому человеку о себе.

— Вам приходилось когда-нибудь смотреть в подзорную трубу? — поинтересовалась она.