Петер Пранге - Княгиня

— Я не могу принять приглашения! — мрачно объявил он. — Это невозможно! Я не в силах находиться рядом с этим человеком!

— «Не враждуй на брата твоего в сердце своем», — ответил Спада. — Третья книга Моисея. Но почему вы все время говорите о нем? Княгиня пригласила вас — синьора Франческо Борромини, кавалера ордена иезуитов! — И показал на конверт. — Здесь же все ясно написано, черным по белому. — Он положил руку на плечо Франческо. — Не забывайте — она спасла вам жизнь!

В тот день Лоренцо Бернини был взволнован ничуть не меньше, чем перед своей первой аудиенцией у папы Урбана VIII. Ему предстояло вновь увидеться с княгиней — впервые за пять лет! Вирджилио Спада поведал ему ужасную историю о ее заточении в монастыре, и история эта так тронула сердце кавальере, что он даже слег на день в постель. А еще Бернини докучал вопрос: как же выглядит теперь княгиня?

С раннего утра Лоренцо был занят выбором туалета. Перемерив добрых два десятка сорочек, штанов и камзолов, он так и не смог ни на чем остановить свой выбор. А в какой обуви показаться ей на глаза? В сапогах или в бархатных туфлях? Напомаживая волосы перед зеркалом, он размышлял над тем, что преподнести княгине: датуру в горшке или же корзину с фруктами? И предусмотрительно поручил своему слуге Рустико заготовить и то и другое.

Лоренцо с трудом представлял себе, что ждет его в ее доме. Княгиня писала о том, что желает основать некое сообщество, в которое мог бы войти любой, независимо от состояния, кто разделил бы проповедуемые духовные ценности — философские, эстетические воззрения, религиозные убеждения. Для этого кружка княгиня даже выбрала имя — Paradiso.

— Очаг просвещения и культуры! — восторженно заключил Вирджилио Спада. — Такого не было со времен Изабеллы д'Эсте!

Что она имела в виду, решив создать Paradiso — рай? Лоренцо решил не ломать себе голову. Самое главное — произвести на княгиню впечатление. Хотя отважиться на подобное начинание было проявлением немалого мужества… В римском обществе, где тон задавали одряхлевшие эминенции, не было ни одной женщины, за исключением донны Олимпии да еще парочки дам полусвета, кто смог бы решиться на столь смелый шаг. Иннокентий дошел даже до того, что запретил декольте, отдав одновременно распоряжение о конфискации всех находившихся в стирке у прачек и попавших в проскрипционный список папы платьев римлянок. Может, княгиню вдохновил пример королевы Швеции?

Лоренцо вновь переоделся — в подчеркнуто скромный ансамбль: зеленый бархатный сюртук с белыми лацканами и желтые шелковые штаны, к ним — коричневые, мягкой оленьей кожи сапоги с гамашами. Проворно напудрив лицо, слегка мазнул по щекам румянами, смочил кожу за ушами парой капель духов, а на голову водрузил широкополую шляпу с перьями. Может, он и на самом деле поступил чуточку недальновидно в отношении донны Олимпии? Угрозы в ее адрес ничего хорошего, разумеется, принести не могли. Впрочем, стоило кавальере бросить взгляд в зеркало, как все его тревоги и сомнения разом улетучились.

— Живее, живее, Рустико! — подгонял он слугу. — Бери корзину! Едем!

Княгиня снимала квартиру на Кампо-деи-Фьори, по соседству с Вирджилио Спадой. И хотя от Виа Мерчеде до этого места было от силы двадцать минут езды, Лоренцо распорядился запрячь роскошную коляску шестеркой неаполитанских жеребцов: ни дать ни взять королевская карета с фамильным гербом Бернини на дверце — она была даже больше папского экипажа. Кого же он обнаружит в Paradiso? Хотелось надеяться, что не этого типа с физиономией лошака — уж его присутствия Бернини не вынести! Впрочем, такое крайне маловероятно. С какой стати княгине тащить в круг избранных каменотеса?

Прибыв на Кампо-деи-Фьори, Лоренцо с великим разочарованием отметил присутствие на входе одного-единственного, простенько одетого лакея — падать в обморок от вида его экипажа было явно некому. Лакей препроводил их с Рустико внутрь палаццо. Со стороны аркад доносились звуки лютни, которые по мере следования через выдержанный в золотых с голубым тонах зал для приемов становились все отчетливее.

— Кавальере Лоренцо Бернини, главный архитектор собора Святого Петра и придворный архитектор его святейшества, папы Александра VII!

Дверь распахнулась, пение разом смолкло, и несколько десятков пар глаз уставились на прибывшего Лоренцо, со шляпой под мышкой входившего в гостиную. С видом оскорбленного Аполлона прерванный на полуноте певец опустил лютню — Лоренцо не без злорадства отметил это. Но где же сама княгиня?