Петер Пранге - Княгиня

На долину нисходила умиротворенность погожего летнего вечера. Внизу, причудливо изгибаясь, несла свои воды Арниона, солнце постепенно пряталось за могучую громаду Монте-Чимино, покрывая Витербо удлинявшимися тенями. Дом семьи Май-дальчини располагался в двух шагах от старой городской стены у самого края леса, на продуваемом всеми ветрами выступе над долиной, стоя даже выше церковной звонницы, в криптории которой покоились останки святой Розы.

Донна Олимпия бродила по саду своего детства. Этот скромный сад, больше напоминавший огород, не имел ничего общего с роскошным и ухоженным парком Ватикана или зеленевшими не одну сотню лет насаждениями, среди которых располагалась летняя резиденция папы на Квиринале. Десяток овощных грядок, пара цветочных клумб, усыпанная гравием дорожка, извивающаяся между редкими деревьями, — одним словом, скромный, садик непритязательных хозяев. И все же донна Олимпия любила этот кусочек земли, поскольку здесь она росла, здесь же делала первые в жизни шаги.

Каким же тернистым оказался путь, вознесший ее за годы и десятилетия отсюда к головокружительным высотам! Сквозь скрип гравия под ногами до Олимпии долетали голоса громко препиравшихся ребятишек. Опять не поладили, играя! Все, как и испокон веку: кто-то выигрывал, кто-то проигрывал и сильно по этому поводу переживал. Что же до самой донны Олимпии… казалось, ничто в ее детстве или ранней юности не указывало на то, что однажды она станет самой могущественной женщиной Рима. Напротив, ее намеревались запереть в каком-то монастыре, как обычно поступали с дочерьми из небогатых семей, родители которых не могли наскрести денег на пристойное приданое. Но она воспротивилась этому — похоронить себя за толстыми каменными стенами? Подобная перспектива никак не могла быть проявлением воли Божьей! И пока на нее наседал вдохновляемый родителями донны Олимпии духовник, пытавшийся склонить девушку принять постриг, Святой Дух внушил ей остроумный выход: поступиться невинностью ради того, чтобы избежать монастыря, пусть это будет даже в ущерб девичьей чести. Уже в те далекие годы будущая донна Олимпия с Божьей помощью раз и навсегда освоила непростую науку противостоять жестокому миру.

Был ли ее брак с князем Памфили ошибочным шагом? Всего одна ночь, проведенная в маленькой провинциальной гостинице, где они остановились на ночлег, совершая паломничество в Лорето, свела их, и князь в перерывах между страстными лобзаниями заверил ее в вечной верности. Князь Памфили, недалекий, тщеславный до мозга костей человек. Ни о какой любви с ее стороны, разумеется, и речи быть не могло. Зато через князя Олимпия получила возможность познакомиться с его родным братом, в котором впервые в жизни нашла того, с кем ее объединяли общие устремления. Какое же счастье, что тогда Господь милостиво уберег ее, воззвав к разуму, но не к чувствам, и не позволил ей смутить себя его весьма неказистой внешностью! Памфили-брат вскоре не мог и шагу ступить без посторонней помощи, впав в полнейшую зависимость от ее советов и наставлений, вцепившись в Олимпию, будто слепец в поводыря. Когда он не без ее участия оказался на папском престоле, донна Олимпия едва сдерживала себя, чтобы не расхохотаться — ее первую допустили к туфле папы — над всей нелепостью и абсурдностью этого ритуала, символа безграничной веры и преданности, в то время как сам Иннокентий чуть не плакал от умиления и радости. И все же, как скоро убедилась Олимпия, ее ставка на Памфили-брата оказалась более чем удачной — и он, и она достигли всего, что было припасено для них Провидением: могущества, богатства, власти.

Донна Олимпия остановилась и бросила взгляд на долину, где тьма, будто неведомое чудище, пожирала последние лучи заходящего солнца. Да, всем, что она сейчас имела, чем обладала, она обязана Провидению и собственному усердию. И потерять это все сейчас? Лишь потому, что кто-то там знает ее тайну и готов заявить на нее папе? Нет, такое решительно не может быть проявлением божественной воли! Избежать подобной участи — ее прямой долг не только перед собой, но и перед будущим семейства Памфили. Ведь на карту поставлено именно ее благополучие, а стало быть, и будущее ее единственного сына.

Со вздохом Олимпия продолжила прогулку по саду. Нет, она ни за что не позволит разрушить все то, что достигалось такой ценой. Ее отправили в ссылку, пусть, но это еще не конец. К счастью, нерасчетливый дуралей Бернини с головой выдал себя. Тщеславный индюк! Он и представления не имел, что натворил своими хвастливыми угрозами. Ничего, он еще разинет рот от удивления да так и не закроет его до конца дней своих! Олимпия знала, что ей делать, дабы наказать его — и ту шлюху, змею, которую она пригревала у себя на груди столько лет.