Мелвин Брэгг - Дева Баттермира

— Совершенно верно.

— Говоря откровенно, не могу понять причины всех этих восторгов.

— Мне рассказывали, она восхитительно грациозна, — заметила миссис Мур. — А ее волосы… о ее волосах написаны целые поэмы.

— Ее волосы, — повторил Мур уныло. — Волос я не заметил.

— Она очень знаменита, — парировала Амариллис, потягивая мелкими глотками чай, — с театральной чопорностью, подумалось Хоупу. Он молча выжидал благоприятного момента сменить тему разговора.

— Я завидую ей, — продолжала Амариллис, приятно удивляя Хоупа. — Мне бы хотелось, чтобы поэты сочиняли поэмы о моих волосах. Ваш друг мистер Колридж может это сделать? — спросила она у Мура, оставившего ее вопрос без внимания.

— Нет никакого сравнения, — объявил Мур сухо, — между такой леди, как вы, и деревенской девушкой, которой посчастливилось попасться на глаза одному или двум искателям приключений и писателям.

Хоуп улыбнулся:

— Вы утверждаете, что Великой Красоте обязательно требуется подобающее воспитание?

— Конечно.

— Как и великим дарованиям, уму, очарованию?..

— Всему, кроме животной силы, — заметил Мур. — Нельзя ожидать, чтобы низшие слои общества обладали подобными качествами. Их жизнь к этому не располагает. В целом вы обнаружите, что они мелки, уродливы, невежественны, вонючи и грубы; но как сказал в своей проповеди епископ Ландаффский, в том и заключена мудрость Господня, что он создал богатых и бедных. Если бы они не знали свое место, мы бы не знали свое.

— Мудрость Господня, — отвечал Хоуп, — и в самом деле за пределами нашего понимания.

— Я никогда не сомневался в этом, сэр, — ответил Мур весьма воинственно.

— Следует ли нам стремиться познать это?

— Если только мы священнослужители. Всем же остальным остается лишь следовать своему пути.

— И еще, — Хоуп без всякой необходимости помешал ложечкой чай, и глубокая задумчивость на его лице сменилась легким негодованием, что весьма раздосадовало полковника Мура, — тот ли это самый Бог Нового Завета, Отец Иисуса Христа? Или же это Бог Иегова из Ветхого Завета. Бог, внушающий ужас и трепет. Именно он разделил людей и допускал несправедливости, жестокие кровопролития… войны, землетрясения, наводнения, массовые убийства, голод, эпидемии — это ли Он, Бог нашего времени? Или же мы больше жаждем милосердного Спасителя из галилейской деревушки… возможно, из деревушки, которая чем-то напоминает вот эту, полковник. Он со своими последователями и друзьями — простыми людьми, полковник, людьми, которых вы сегодня нашли бы повсюду в этих долинах, — был призван изменить мир… какое мужество! — изменить саму природу человека и вместо жестоких законов Иеговы дать ему Нагорную проповедь и притчи, заставить человека подставить вторую щеку и любить ближнего своего… даже если это простой человек? Мне на ум приходит несколько таких имен из Нового Завета… Каиафа, например. Уж он-то как нельзя более кстати соответствует нашей теме… но разве не через мировоззрение и надежды этих самых апостолов, вышедших из простых людей, нам надлежит постигать Его и стремиться к Нему?

Ответом ему было молчание. Мур прекрасно понимал, чего добивается этот щеголь, и решил без пощады и малейших угрызений совести противостоять этому опасному хамелеону. Миссис Мур не на шутку боялась любых религиозных разговоров, кроме воскресных проповедей викария. Амариллис была вполне тронута тем, что сказал Хоуп. На нее совершенно не произвело впечатления то, как Хоуп поддразнивал ее опекуна по поводу «бедности». Однако она никак не могла взять в толк, почему вдруг полковник, который получал немалые преимущества от системы и наслаждался этими привилегиями совершенно открыто, ударился вдруг в эдакое салонное республиканство. А вот его религиозные убеждения, чувствовала она, были гораздо более искренними, и ей хотелось лучше понять их.

— Слишком длинные разглагольствования о религии лишь портят ее, — с нарочитой мрачностью заявил полковник Мур в конце концов.

Миссис Мур кивнула.

Хоуп взглянул на Амариллис.

— Я понимаю, как нам следует проживать наши жизни, — начала она довольно робко, однако, ободренная невысказанной поддержкой Хоупа, продолжила: — Но иногда я не понимаю, как нам исполнять законы, написанные для столь разных людей в разные времена.

— Вот здравый комментарий, — заметил Хоуп, хлопнув ладонью по колену, словно аплодируя ее словам. — Весьма здравый.

— Мне бы хотелось увидеть и изучить другие народы, — продолжала она, ловко сменив опасную тему. — Озера конечно же самый красивый край в Англии, но мне бы хотелось побывать за границей.