Мелвин Брэгг - Дева Баттермира

Он поднялся, подошел к туалетному столику и плеснул водой из таза на лицо и грудь, чувствуя, как холодные струйки успокаивающей прохладой стекают по разгоряченной коже. Он высунул голову в окно, пытаясь успокоить разгулявшиеся нервы, и даже постарался разобраться в ночных звуках. Кроме сов, он ничего больше различить не сумел, и собственное невежество привело его в смятение. Ему захотелось убраться подальше от этого места, от этой долины, из этого края, из страны, из собственной одежды, и вообще из удушающе ядовитой, связывающей по рукам и ногам Англии…

— Наша дочь, — представил мистер Крамп скромно. Миссис Крамп стояла на заднем плане и слегка покачивала головой.

Хоуп улыбнулся и снова улыбнулся.

— Как поживаете? — произнес он и протянул руку.

— Хорошо, благодарю вас, сэр, — ответила она и присела в хорошо разученном книксене.

Он подумал, что ей, должно быть, около шести.

Позже, этим же днем он вытянул из благодарного мистера Крампа чек на пятьдесят фунтов, объяснив свою просьбу тем, что его старший брат «граф» и сам он взялись за реорганизацию управления банком. Конечно, в свое время он обязательно разрешит все эти проблемы, однако лучше всего сделать это по приезде в Ливерпуль, а пока у него возникли некоторые затруднения.

— Сущность моего затруднения, мистер Крамп, как и вашего, — этот поистине райский уголок. — Он театрально огляделся по сторонам, выражая совершенную беспомощность. Они как раз неспешно направлялись к Элтеруотеру. — Поверите ли, мистер Крамп, это можно сравнить только лишь с пагубной привычкой. Хуже табака или даже алкоголя. Может статься, правительству следовало бы предпринять кое-какие меры, возможно, моему другу мистеру Питту стоило бы ввести налог на природу, как его отец ввел налог на джин.

Мистер Крамп сконцентрировал внимание на этом замечании, стремясь запомнить его, а затем слово в слово передать жене. Возможно, употребить его где-нибудь еще. Он бы обязательно упомянул первоисточник — плагиат никогда не прельщал его, — однако ему всегда было так трудно поддерживать вежливую беседу, уж слишком скуден был список тем, о которых он имел хоть какое-нибудь понятие. Цифры, факты, тоннаж, хранение продуктов, перевозка по морю, продажа, коммерция, соединившая континенты, — все, что было романтичного и дорогого в его торговле, невероятным образом кружило ему голову и оставалось его единственным удовольствием в этой непростой жизни. Но подобные разговоры выходили за рамки светских бесед.

— Пришел, увидел и был побежден, если перефразировать великого Цезаря, — произнес Хоуп.

Любопытно, но его весьма интенсивные физические упражнения вовсе не облегчали прогулки по сельской местности, и теперь, преодолевая легкий подъем, он задыхался.

Полковник продолжил, надеясь, что мистер Крамп не так уж часто слышит подобные тривиальные остроты:

— Меня впечатляют контрасты. Когда я был в Египте, я думал, будто вся страна — это лишь солнце и пустыня, бездонные небеса и голый песок и что во всем свете не сыскать ничего более царственного. Я понял, почему пирамиды такие гигантские и величественные. Просто в тех краях нет ничего примечательного. Люди вынуждены были возводить монументы и памятники, и все это, насколько я понимаю, лишь ради того, чтобы разнообразить природный ландшафт. Однако здесь природа и сама позаботилась о пейзаже и о памятниках, здесь их великое множество. Как говорят поэты: «Он не мог сочинить ни одной строчки, и потому он остановился и посмотрел вниз, на гладь озера, предавшись унынию, но в то же время разумом постигнув, что картина сия по силе своей не уступает двустишию, сочиненному пиитом».

Мистер Крамп выразил согласие сдержанным кивком, тоже глядя вниз. Хоуп еще несколько минут стоял на месте, давая отдых ногам и восстанавливая дыхание.

— В здешних местах мне особенно нравятся люди, — заметил мистер Крамп, воспринимая молчание полковника как явное неодобрение. Торговец и сам прекрасно понимал, что ему не мешало бы получше следить за беседой и поддерживать ее. — В городах люди теперь все больше занятые или уставшие. Убогие души или же несчастные и пустые, у них и времени-то не находится на такое вот умиротворенное созерцание всего сущего. А ведь оно именно и является лучшей частью нашей жизни и нисколько не зависит от общественного положения или же от происхождения. Оно доступно как самому бедному крестьянину в такой вот отдаленной провинции, так и важному джентльмену, который занимается большой политикой. И я убежден — или в достаточной мере был убежден в том раньше, — что подобное блаженство зависит от влияния места, в котором рожден человек и в котором он прожил всю свою жизнь…