Мелвин Брэгг - Дева Баттермира

Прилив чувств, заставивший Хоупа отправиться на эту ночную прогулку в лес и подстегивавший его принять скорое решение, наконец принял вполне отчетливые формы. Однако эта внезапная отчетливость и простота вовсе не понравилась полковнику.

«Ты должен оставить ее в покое, — сказал он самому себе. — Ты ничего не сможешь ей дать, кроме несчастий и страданий. Беги из этого края! Это будет лучшее, что ты можешь сделать для нее. Ты должен уехать отсюда завтра же — и не назад, к Ньютону с его прежними планами на будущее, а куда-нибудь еще, подальше отсюда — прочь, в Америку, без пенса в кармане, разве это имеет какое-нибудь значение? Другие поступают именно так. Но ты должен оставить эту женщину в покое».

Однако, еще целый час гуляя по берегу озера, Хоуп словно проверял собственную решимость следовать тому пути, который внезапно открылся перед ним. Он в точности знал, что совершенно прав. И более того, полковник чувствовал, что душа его еще не безнадежно погрязла в грехах. Господь предоставил ему возможность идти праведным путем, и следовало воспользоваться этим малым шансом. Он еще сможет найти в жизни свою, лучшую дорогу, однако доведись ему поддаться искушению и ступить на путь греха, путь широкий и легкий, и в конце этого пути его ждет ад.

Возвращался Хоуп прямиком через теплые, залитые лунным светом луга, лишь ненадолго остановившись перед гостиницей. Все его размышления на обратном пути только укрепили решимость покинуть Мэри. Это праведное благодеяние согревало его душу, как хороший глоток бренди согревает тело в промозглую погоду.

Он и помыслить не мог, что Мэри, испытывая к нему те же самые чувства, отлично понимала, насколько невозможна настоящая любовь между ними, и потому отвергала ее. Она не без основания полагала, что Хоуп слишком далек от нее, она никогда не будет чувствовать себя покойно рядом с ним. Он для нее навсегда останется чем-то вроде опекуна, а себя она станет считать удочеренной сиротой, его собственностью; ни тем ни другим ей быть не хотелось. Заслышав, как он возвращается,

Мэри едва не выглянула в окно, однако усилием воли сдержала порыв. И даже когда он, уснув, привычно застонал, мучимый во сне ужасными кошмарами, девушка не спустилась, чтобы постоять у двери его комнаты.

Она поднимется рано на рассвете и уйдет из дому задолго до того, как он проснется. Для матери она сумеет найти благовидный предлог, например, повидаться с кузиной из Уайт-хейвена. Не так уж часто Мэри выпадает свободный день, и потому мать вряд ли станет возражать. А к тому времени, как она вернется, Хоуп уже уедет. Ужин, разговоры, песни, завидная любовь между Джорджем и Кэтрин станут всего лишь воспоминаниями, счастливыми, но такими далекими, за гранью ее реальной жизни, так же как линия прибоя отделяет поверхность озера от вершин холмов.

Следующим утром, расплачиваясь по своему весьма скромному счету, Хоуп свято верил, что он один лишь в ответе за расставание, чувство, что он совершает доброе и справедливое дело, наполняло его сердце удивительной чистотой и решимостью. Он оставил прощальную записку для Джорджа, всеми силами удерживая себя от встречи с Мэри, пообещал — хотя и лгал — вернуться и торопливым галопом направился к перевалу Хауз-Пойнт. Здесь он спешился и принялся страстно молиться, взывая к тому ангелу, который осенил его душу. Хоуп молил не оставлять его и в будущем, дабы тот огонь праведности и благожелательности ко всему человечеству никогда не угас в душе его. О, если бы только сию же минуту ему попался на пути попрошайка! Он мог бы дать ему целый шиллинг! Хоуп молился о том, чтобы эти прекрасные чувства никогда не ослабевали и «с сего дня я мог начать новую и праведную жизнь, о Господи, во славу Твою и во имя Твое». И стоило ему лишь произнести имя Господа, как ему послышался тревожный набат.

Полковник миновал перевал и выбрался из долины уже днем, когда готова была разразиться гроза. Он кипел от желания действовать. Джордж Вуд все еще держал его комнаты. И снова Мальчишка-мартышка вместе со своим болезненного вида и необычно симпатичным маленьким другом Артли с гордым видом уводил прочь лошадь. Дэн, конюх, снова отсутствовал, доложив, что «укрощает новую упрямую лошадь».

Вуд препроводил Хоупа в его комнаты, с такой осторожностью неся на полусогнутых руках драгоценный несессер, вверенный его заботам, точно это был королевский скипетр. Они быстро обменялись любезностями — хотя, по мнению нетерпеливого Хоупа, это затянулось слишком надолго — но в конце концов хозяин оставил его в одиночестве. С жуликоватым проворством он проверил все кармашки, ящички и секретные места своего несессера, обнаружив все в целости и сохранности. Его дожидалось письмо от Ньютона, но он был не в настроении читать его. Он метался по комнате, точно охваченная паникой летучая мышь.