Мелвин Брэгг - Дева Баттермира

— «Жалобы холостяка», — объявил он.

Миссис Робинсон позвала Энни: Джозеф отправился в Кокермаут с большим уловом озерной форели и должен был заночевать у своей сестры. Будь он дома, он вряд ли одобрил бы равноправное участие Мэри в необычной вечеринке.

Хоуп неожиданно оказался обладателем вполне приятного баритона, к тому же весьма музыкальным, однако слова звучали с явственным ирландским акцентом:

Наградой ему были аплодисменты и шутливые выражения сочувствия, затем продолжил Джордж:

Пока Джордж переводил дух, попивая непривычный для него спиртной напиток, Кэтрин и Мэри дуэтом исполнили песню «Жалобы влюбленного». Миссис Робинсон пропела трогательную балладу о смерти пары влюбленных в Скафельде; Энни тоже затянула горестную песнь, но сию же секунду смутилась и убежала прочь под пронзительное мяуканье Дэмсон: «Не-ет, не-ет». Весьма успешно подтвердив свою славу трезвенника, Джордж завершил поэтический вечер, зачитав наизусть стихотворение «Застенчивый поклонник». По его словам, этот поэтический шедевр был написан «величайшим поэтом Камберленда и Вестморленда, человеком, который живет среди нас сегодня, нашим собственным Робертом Бернсом — Робертом Андерсоном из Карлайла…».

Часом позже Джон Август уже гулял по берегу между Берт-несским лесом и озером. Он отправился подышать свежим воздухом, в то время как Мэри вернулась к своим хозяйственным обязанностям. Душевный порыв заставил зайти его гораздо дальше, нежели он намеревался. И теперь, гуляя по линии прибоя и слегка успокоившись, он размышлял над своим поведением и пришел к выводу, что поддался эмоциям и теперь принужден будет каким-то образом разрешить те трудности, которые возникли в их с Мэри отношениях.

Нисколько не сомневаясь в собственных чувствах, Хоуп прекрасно осознавал, что предметом его любви — совершенно бескорыстной и чистой, насколько это позволял его характер и прошлое, — могла быть только Мэри. Именно эта скромная, провинциальная девушка стала тем неотъемлемым компонентом некоей волшебной алхимической реакции, которая даровала ему свободу и обещала благоденствие и покой в маленьком, укромном уголке. Именно Мэри, столь же одинокая, как и он сам — Хоуп прекрасно это чувствовал, — могла бы стать для него близкой, впрочем, как и он для нее. Он прекрасно осознавал, сколь неистово и горько чувство разочарования в Мэри. Ее природная чувственность оставалась под спудом, к тому же она страстно желала вырваться из тисков привычной жизни, из той ловушки, которую уготовила ей судьба, оказаться далеко за пределами этого края, дабы не страдать и не играть навязанную ей от рождения ненавистную роль. И в той жизни, которую он намеревался избрать для себя в ближайшем будущем — простую и естественную жизнь на природе — и которой он отдался бы со всей страстью и удовольствием, Мэри стала бы самым очевидным и естественным выбором.

Тогда почему же он медлит? Казалось, он совершенно не был привязан к тому образу жизни, который вел теперь. Он мог уехать куда угодно. Он мог сбежать от Ньютона.

Время от времени Хоуп останавливался, внимательно вслушиваясь в неутомимый плеск воды и шелест легкого ветерка в кронах деревьев. Иногда до него долетали шорохи и звуки леса. Полковник никогда бы не смог отчетливо определить их, однако они помогали увериться в одиночестве, в котором он сейчас нуждался более всего. Ему и в голову не могло прийти, что все это время всего в десятке ярдов от него крадется Китти. Зная, что именно он оказался предметом тревог и волнений ее юной подруги, старая женщина тенью следовала за ним, точно совесть.