Мелвин Брэгг - Дева Баттермира

— Я был бы рад отведать вашего пива.

— Чево-то не шибко его тута любят, — ответила она, как он успел заметить, упорствуя в собственной честности. — Но нам больше и предложить-то нечего, уж извиняйте. И нечего путешественникам останавливаться в таком месте, тут одни только попрошайки и бродят. — После такого не слишком щедрого объяснения она с облегчением перенесла свой немалый вес с одной ноги на другую.

— Ну а еда-то у вас сыщется?

— Приехали вы уж больно в плохое время. Вот только приготовилась отмывать кастрюли, чтобы фрукты приготовить, сами видали.

— А, так это все ваши кастрюли?

— Да я тута в округе и на время посуду беру. Своих-то не хватает. Нечего фрукты переводить понапрасну. Коли не возражаете, — предложила она, — у меня тута маленько вареных фруктов как раз.

— Мне особенно нравятся фрукты.

— Да у нас все на бутылки только и уходит. А уж коль они нам не нужны, так после свиньям скармливаем.

— Понятно. Так что ж, есть только пиво… которое, — он вскинул руку, — я все-таки рискну, и?.. — Он замолчал, женщина далеко не сразу ответила ему, и это повисшее между ними молчание казалось совсем уж оскорбительным.

— Можете хлеба кусок взять.

— Хлеба… Великолепно!

— Мы его уж два дня как испекли. Вам его в молоке размягчить придется. А еще у нас есть малость козьего сыра.

— Пища богов.

— Да только не тута. У нас все овцы переболели зеленой заразой, да говорят, будто наш сыр это не слишком портит.

Он обнаружил, что от всего этого разговора и обмена репликами по поводу пищи у него разыгрался волчий аппетит. Даже желудок слегка разболелся. Все это время сидя на лошади, постоянно погруженный в собственные мысли, Хоуп не слишком обращал внимание на подобные неудобства, но теперь он ощутил настоящий голод.

— Пива, хлеба и козьего сыра… с удовольствием. — Он очень постарался, чтобы реплика его хотя бы немного напоминала требование.

Долю секунды женщина колебалась, неясная фигура в глубинах кухни, различимая в темноте только по пухлому коричневому домашнему чепцу и по неопрятному на вид переднику из дерюги, закрывавшему ее с толстой шеи до самых ног точно гигантских размеров детский слюнявчик; ей явно было тяжело признать собственное поражение.

— Ну, вам тогда придется посидеть среди кастрюль. Я их только что выставила, извиняйте.

— Я поем снаружи, — сказал он едва слышно, но все же достаточно твердо. — Свежий воздух… — Он на секунду замолчал. — В конце концов, в нем нектар самого края, аромат гор… вкушать простую пищу на свежем воздухе, обозревая такую дивную природу… о большем и мечтать не приходится.

— Я тогда мужа своего пришлю, — сказала она раздраженно и вышла вон, сломленная его упорством, и остановилась лишь на мгновение, чтобы с исступлением почесать ногу.

Эта маленькая перепалка развеселила его. Ощутив это движение в своей душе, он уже готов был отринуть прочь всю свою меланхолию и в конечном итоге вовсе избавиться от болезненных ее приступов.

К его удивлению, вскоре к нему и в самом деле вышел хозяин с заказом и остался с ним, не погнушавшись предложенным пивом. Пиво было вполне приемлемым, вымоченный хлеб превосходен, а козий сыр — просто объедение. Некогда Джон провел много месяцев на столь скудной диете, что после нее даже такая простая сельская пища могла бы показаться настоящим деликатесом, достойным высокородного члена парламента, посетившего здешние края.

Серый сумрак пасмурного утра сменился светом дня, и кое-где сквозь облака даже стали пробиваться солнечные лучи. Хозяин уселся на лестнице специально чуть ниже Хоупа. Он понимал, что перед ним один из тех людей, которые ожидают к себе почтительного отношения. Он намеревался наказать жену за то, что она впустила незнакомца в такой неурочный час, однако все это могло и подождать.

— Женщины, уж коль заняты каким делом, так и вовсе от рук отбиваются, — заметил он, уставившись через маленький, грязный двор фермы — вдвое меньше, чем в гостинице «Рыбка», — на сломанную дверь конюшни. — Нету с ними никакого сладу.

Его гость издал лишь какой-то невнятный звук, с полным ртом он не мог произнести ни одного членораздельного слова.

Казалось, хозяин пустился в подобные объяснения по поводу поведения его жены только из желания каким-то образом извиниться перед высокородным гостем. И, посчитав свой долг перед джентльменом выполненным, он совсем уж было собрался вернуться к привычным обязанностям, когда ненароком заданный вопрос о рудниках заставил его помедлить. В ответ он принялся рассказывать истории о богатствах и контрабанде: весь город об этом толкует, упомянул он. Но уж коль говорить честно, то люди в Борроудейле таковы, что даже и не станут соваться во всякое там жульничество и мошенничество, во всяком случае, не те, которых он знает в Борроудейле, а он там родился — как и его жена, тоже оттуда родом, как и их родители…