Мелвин Брэгг - Дева Баттермира

По возвращении в Лондон я вдруг обнаружил, что мои радикальные взгляды весьма непопулярны и не приветствуются в приличном обществе. Я представлялся английским дворянином, родом из Нортумберленда, ожидающим получения приличного наследства после затянувшегося путешествия по странам Европы. По этой самой причине я провел в плавании около трех месяцев, а затем меня арестовали за долги в сто семьдесят фунтов стерлингов и приговорили к заключению в Тюрьме королевской скамьи. Там я повстречался с теми, с кем уже был знаком по кофейням и тавернам, однако они нисколько не возражали, когда я упомянул доброго лорда Роберта Маннера и принялся хвастать моим имением в Ратленде и прочим. Как правило, я находил женщин, которые могли обеспечивать меня в самом необходимом, очень часто я лишь отчасти отдавал долги. А если же с меня требовали большего, то мне просто приходилось оказывать услугу за услугу в качестве компенсации.

Я отыскал священника, который посещал своих прихожан на дому, и принялся рассказывать ему о семействе Маннеров, о Ратленде, лгать о своей юной жене и трех дочках, которые теперь потеряли рассудок от горя. Я говорил, что они в Дорсете ждут возвращения мужа и. отца, чья беззаботность граничит с преступлением. Я умолил его обратиться к герцогу Ратлендскому и описать мое ужасное положение. Без всякого труда, льстя ему самым вульгарным образом, соблазняя связями и близостью с аристократией, какой мог похвастаться не всякий англиканский священнослужитель, я постепенно стал приводить свой план в действие. После недолгой заминки (я полагаю, священника — а надо отметить, герцог оказался личностью весьма забывчивой и в тот день после обеда чувствовал себя не лучшим образом — для начала просто вышвырнули через заднюю дверь, предназначенную для торговцев) и все же в скором времени я стал обладателем двухсот фунтов, и я вновь вернулся в мир, словно заново рожденный.

Этот герцог, как мне подумалось, стоил потраченного на него времени. Его назначили лордом-наместником Ирландии в 1784 году или что-то в этом роде, и я последовал за ним в Дублин, заказав комнаты в гостинице «Зеленого колледжа», и принялся повсюду хвастаться своими связями. И снова это принесло некоторую удачу— и сколь отрадно было душе моей, сколь сладостно и упоительно, когда я, революционер по своим убеждениям, мог запросто обвести вокруг пальца любого дворянина. Я стал настоящей местной сенсацией, центром всеобщего внимания в кофейне Лукаса, и если бы счет в шестьдесят фунтов не нарушил моих планов, карьера моя могла бы быть блестящей.

Тогда-то меня и посадили в дублинскую тюрьму Маршалси, но там мне повезло с женой одного из надзирателей, которая всегда приходила посмотреть на всех новых заключенных, имевших мало-мальски приличное платье. Я убедил ее в том, что имею весьма тесные отношения с вице-губернатором и попал в тюрьму по чистому недоразумению. В тот же день меня перевели в лучшую камеру, какая только имелась в Маршалси. Что же касается питания — а надо заметить, ел я в компании уже упомянутой мною женщины и ее любезного супруга, — то пища эта была выше всяких похвал и ничуть не уступала по качеству тем блюдам, что подавались в гостинице «Зеленого колледжа».

Как я предвидел, мои записки герцогу вынудили его предпринять кое-какие действия. Меня освободили и самым деликатным манером препроводили под личным эскортом до пакетбота, который выходил в море со следующим приливом и отправлялся до острова Холихед.

К этому времени я осознал, что единственный способ выжить в этой загнившей стране, где преданные патриотичные джентльмены уничтожали своих соотечественников без малейшего христианского милосердия и без малейших намеков на какую-либо справедливость, это использовать тот дар, который я когда-то обрел и который теперь мне мог пригодиться. Ложь стала моим паспортом, а притворство — визитной карточкой. Месть доставляла мне удовольствие, приятное мщение. Несколько месяцев кряду я осаждал все курорты юга — делая предложения здесь, заняв в долг там, иногда я представлялся англичанином, иногда — ирландцем (даже с большим успехом), временами — шотландцем, — всегда с большой охотой рассказывал самые различные новости из внешнего мира, и всегда мне удавалось каким-либо образом обойти, обыграть статьи закона. Эта игра длилась до тех пор, пока я не попал в Скарборо. Там я допустил существенную ошибку, ввязавшись в политику.

Надобно отметить, что мне оставался один путь — в политику. Поскольку я скучал и желал испытать что-нибудь новое, я заявил, что в интересах герцога Ратлендского (он мог бы весьма пригодиться) я вскоре намерен стать одним из представителей в парламенте от города Скарборо. Я полагаю, наш премьер лорд Лойтер контролирует около десяти мест в нижней палате парламента — в нашем законодательном органе, среди свободно избранных представителей. Во всяком случае, обыватели Скарборо приняли меня, устроили в мою честь торжество, представили меня своим вульгарным дочерям, попытались соблазнить меня торговыми предприятиями, которые могли привести их прямиком к герцогским титулам, однако все мои планы лопнули точно мыльный пузырь, как только им стало известно, что я не в состоянии оплатить собственный счет за гостиницу. Только представь себе жизнь, которую мне, вероятно, довелось бы вести, если бы один или два хозяина гостиницы не проявили завидную настойчивость! Ничего не поделаешь, тем не менее я попытался улизнуть в Лондон. К сожалению, я стал чересчур толстым, а люди из Скарборо оказались куда как проворны. Они добрались до Лондона быстрей меня, встретили меня по приезде, отправили меня обратно и заключили в тюрьму.