Мелвин Брэгг - Дева Баттермира

У подножия пика Россетт Мэри, знавшая эти края лишь понаслышке, увидела вымоину на краю оврага, за которой следом тянулась уже погрузившаяся в сумеречную тьму Ланг-дейлская долина, и решила начать спуск. По мере того как сгущались сумерки, путь и в самом деле становился весьма опасным. Один лишь неверный шаг — и нога задевала камни, которые так и норовили соскользнуть вниз по крутому склону, увлекая за собой камни покрупнее, и такая лавина могла снести со склона их обоих. Они несколько раз падали. Хоупу пришлось напрягать все свои силы, а Мэри старалась поддержать его. Маленькие деревья, росшие вокруг, не могли служить опорой, за их тонкие ветки даже и ухватиться было невозможно, и потому следующие несколько ярдов им пришлось проехаться вниз на спине. В какие-то моменты напряжение и страх вызывали невольные вспышки безудержного смеха. Им приходилось то брести, пошатываясь из стороны в сторону, точно моряки на шаткой палубе, то бежать вниз сломя голову, то скользить, падать, уворачиваться от падающих сверху камней, и, стараясь устоять на ногах, удерживать себя на склоне руками.

Добравшись до дна ущелья, они были мокрыми от пота, ноги дрожали, животы болели, однако никогда в жизни еще их радостные объятия не были столь жаркими и пылкими. Они словно обезумели от счастья, осознав, что спасены.

К этому времени окончательно стемнело, но луна еще не взошла, кромешная тьма окружала их, и им приходилось прокладывать путь, ориентируясь лишь на лай собак, который доносился из долины. Им не хотелось просить приюта в фермерском доме и уж тем более останавливаться на ночь в гостинице, однако небо снова стало заволакиваться тучами, собирался дождь, и им требовалось укрытие.

Приблизительно через два часа быстрой ходьбы они увидели впереди одинокую часовню, она была открыта. Они вошли в нее.

— А теперь мы должны поговорить.

— Мне надо поспать, — сказала Мэри. — Пожалуйста, дай мне сначала поспать.

— Нет. Вот — выпей немного.

— Нет, спасибо.

— Это поможет тебе несколько минут преодолевать сон.

— Я не засну, слушая тебя.

— Здесь слишком темно… ты можешь придвинуться ко мне поближе?

— Уж лучше мне остаться здесь, Джон. Мне удобней сидеть, прислонившись к спинке церковной скамьи.

— Ну, хорошо. — Он помолчал, но и через минуту у него так и не хватило духу начать свой рассказ.

— Я еще не сплю.

Голос прозвучал в совершенной темноте. По-прежнему луна не взошла, и только маленькие окна выделялись серыми пятнами на фоне черноты. Разыгравшийся не на шутку дождь стучал в стекла, ветер завывал на все лады, и с полей время от времени доносились голоса диких животных.

— Я хочу, чтобы мы вместе отплыли в Америку. Надо отправиться в Ливерпуль, или, возможно, мне даже удастся отыскать судно в каком-нибудь порту поближе… и постараться добраться до Америки.

— Что это значит? — Тон ее был холоден и чужд.

— У меня очень мало денег. Но мужчина и женщина вместе, муж и жена, как мы, всегда отыщут работу на борту корабля, который берет пассажиров до Америки. Мы возьмемся за работу на корабле и тем самым оплатим свой проезд, ты понимаешь?

— Мои родители могут одолжить нам денег.

— Я знаю.

— Ты сказал, что у тебя есть…

— Я знаю. Но теперь у меня изменились обстоятельства. Мэри, я плохой человек. Я безнравственный человек.

— Расскажи мне все.

— Ты бы в это не поверила.

— Теперь ты — мой муж. Что ты совершил до того, как мы…

— Мэри! Если я расскажу тебе, ты больше не станешь меня любить.

— Но как же мне оставаться с тобой, если ты не желаешь рассказать мне всю правду до конца? — Ее негодование снова готово было прорваться наружу, однако она нашла в себе силы справиться со своими чувствами.

— Ты должна верить в меня. Забудь обо всем, кроме настоящего и будущего. В Америке мы сможем начать все заново…

О, только представь себе! Никто не будет знать меня, чем я занимался раньше, где я был…

— Расскажи мне все, Джон, и я никогда больше не заговорю об этом.

И этот голос в темноте звучал словно сладкая песнь сирены в морской пучине. Признаться во всех грехах, быть прощенным, признаться и заслужить ее объятия, признаться и сбросить огромный груз, который все это время лежал на его плечах, — разве это не обещание счастья?

— И я останусь с тобой навсегда.

И страдать вечно? Она, вероятно, смогла бы выдержать такое, но он сам сможет ли? Как он может ей позволить не только носить в своем сердце это знание, но и заставлять себя помимо воли жить и любить человека, от которого всем своим существом будет стремиться держаться как можно дальше, и так будет вечно, мир без конца. Аминь. Все кончено.