О. Григорьева - Набег

Очутившись на последней ступени, Сигурд несколько раз разогнул и согнул руки, покрутил плечами, разминая мышцы, прикинул на глазок расстояние до дыры. Длинные, на вид прочные корни какого-то дерева раскачивались перед лицом, словно приглашая зацепиться за них. Сигурд поймал один, подергал. Вниз посыпались комья земли, древесная труха. Корень легко сорвался, повис в руке дохлой змеей… Кто-то из монахов ахнул, кто-то забормотал молитву.

Сигурд выпустил корень, взмахнул руками, изо всех сил оттолкнулся от ступеньки. Он ни о чем не думал, просто всем своим существом тянулся к светлому пятну над своей головой. Руки сами нашли опору, пальцы сами скрючились орлиными когтями, впиваясь во влажную, податливую мякоть земли. Сигурд навалился грудью на край ямы, заболтал ногами. Выбравшись, откатился в сторону, выдохнул…

Совсем недолго он лежал, глядя в мутное небо, слушая шелест веток над головой и ловя губами тяжелые дождевые капли. Ветер гулял в кроне старой ольхи, что росла прямо на речном откосе, возле лаза, гнул ее ветви, трепал кусты у ее подножия.

— Будет гроза… — прошептал Сигурд.

Звуки собственной речи вывели бонда из оцепенения. Он поднялся, сгибаясь под ударами ветра, подобрался к краю откоса, глянул вниз. Ветер гнал волны навстречу течению, — вода поднялась, грозя залить луга на далеком противоположном берегу.

— Вверх по реке… — сам себе сказал Сигурд, повернулся и побежал.

Он не успел. Не мог успеть — гроза застала его на полпути, обрушившись на спину грохочущими струями. Потом пошел град, такой сильный, что Сигурду пришлось снять рубашку и намотать ее себе на голову, чтоб град не повредил лицо. А когда вдали показался холм и едва различимая в дожде крепость, могучий бог помчался по небу в своей громадной колеснице, меча молнии, такие яркие и страшные, что Сигурд невольно замедлил шаг.

Город принял бонда молчанием. В дождевом сумраке Сигурда окружили мрачные дома, вылупились на него пустыми провалами ворот. Сигурд бежал, оскальзываясь и задыхаясь, путался в узких улицах, хватался руками за мокрые ограды. Пустота, мертвым кольцом сжавшая город, казалась незыблемой, как вечность, из которой нет выхода. В одной из луж Сигурд поскользнулся и упал. Он лежал, сглатывая залившуюся в рот грязь, сипел пересохшим горлом, слушал грозный хохот Тора и понимал, что опоздал.

Опоздал, потому что отсюда, с земли, сквозь щель в ограде, в блеске молнии он увидел пристань и маленькие смешные фигурки людей на ней. Люди бегали, сталкивались друг с другом, махали мечами, вскидывали руки и падали. Некоторые поднимались вновь, а другие оставались лежать, и чужие ноги наступали на них, как на обычные камни. Несколько кораблей горели, вернее, дымились, выплевывая в дождь черные клубы дыма. Огонь лишь изредка появлялся под этими клубами и тут же исчезал, покоряясь водяным струям. Люди бултыхались в воде, рядом с кораблями. В свете молнии их головы казались черными, как и вода вокруг, зато земля и те, что сражались на ней, отливали синевой.

Сигурд встал, обогнул ограду, держась за нее, поглядел на крепость. Черная каменная громада молчаливо взирала на пристань. Ведущая к тяжелым воротам дорога была пуста, а сами ворота, украшенные железными накладками, посверкивали влажными бликами. Громогласный бог вновь метнул огненную стрелу, красно-синяя вспышка озарила высокую башню, блеснула на шлеме стража…

На пристани гулко запел рог. Брошенный с поля боя призыв заглушил даже раскаты грома, прокатился по пустой дороге, безответно ударился в мертвые ворота.

— Что же я… — Сигурд сорвался с места, побежал вниз с холма. Под ноги ему попадались трупы, бонд не рассматривал, свои это были или варги, перепрыгивал, мчался вперед. Он не слышал ни звона мечей, ни людских криков, просто бежал, зная, что только он может предупредить о предательстве. Он даже наметил себе цель — большой драккар Рагнара, недалеко от которого на берегу было больше всего людей. Один раз на Сигурда выскочил какой-то воин. Взмахнул мечом, искривил лицо в крике…

— Уйди! — Сигурд прыгнул вперед, прямо под острие пихнул нападающего плечом в грудь. Воин поскользнулся и упал, продолжая сжимать в руке ставшее никчемным оружие. Только тогда Сигурд сообразил, что лезет в гущу битвы безоружным. Он наклонился, схватил меч за крестовину рукояти и дернул его на себя. Тот, что бултыхался в грязи под его ногами, выкрикнул что-то непонятное, потянул оружие к себе. Влажная крестовина заскользила из пальцев бонда.