О. Григорьева - Набег

Живые камни бывали и в Норвегии, во всяком случае, так говорили люди. Внутри живых камней строили свои жилища тролли, внутри камня был великий путь в страну инеистых великанов и Асов и там же лежал путь в сказочную землю Танаксвиль, где жили ваны. Из живого камня была вылеплена Аудумла, и из камня же она вылизала все прочее на земле. Но любой смертный, вошедший в камень, более никогда не возвращался, как конунг Торгсиль из Эгила или конунг Ану из Халдира… [58] Здесь упомянуты мифологические сюжеты и предания из скандинавских саг.

— Иди, бонд. — Чьи-то руки подтолкнули Сигурда к стене.

Сигурд уперся, замотал головой:

— Нет!

Погреб покинули почти все — остался лишь он да еще один монах, теперь возвышающийся над ним тяжелой темной тенью.

— Иди, — повторил монах, присел рядом с Сигурдом на корточки, приблизил лицо. Его губы казались черными, шевелились, извиваясь на белом лице короткими толстыми червями: — Не надо бояться. Господь с нами.

— Нет. — От страха Сигурд едва дышал. — Вам открыл путь ваш Бог, он проведет вас сквозь камень. Но меня — нет… Камень поглотит меня.

— Камень? — переспросил монах, положил ладонь на плечо Сигурда. — Но там — не камень, бонд. Там, за стеной — подземный ход. Мы выкопали его своими руками, по руслу высохшей подземной реки.

Он вновь подтолкнул Сигурда к провалу. Бонд упрямо вывернулся:

— Ты лжешь! Я видел, как строят подземный ход, и видел, как трое мужчин скатывают камни, закрывающие вход в него. А здесь камень расступился от слабого прикосновения!

— Рычаг, — сказал монах.

— Что? — Короткий ответ заставил Сигурда сжаться. Монах собирался исчезнуть вслед за другими, оставив его здесь в одиночестве ждать милости или кары варгов…

— Рычаг, — пояснил монах. — Нажимаешь на него, и камни в кладке расходятся. Они сложены особым образом, поэтому почти не шумят при движении. Так строили еще древние иудеи. Так что тебе нечего пугаться, бонд.

— Но вы призываете на помощь своего Бога, когда входите туда, — возразил Сигурд. Объяснения подействовали — охватившая его дрожь стала утихать. Умом человека, долго прожившего на земле и знающего множество ее секретов, Сигурд понимал, что все рассказанное монахом возможно, но веры не было.

— Мы произносим имя Господа в начале любого дела, — успокоил его монах. — Если ты все еще боишься, то тоже можешь обратиться к нему. Господь никому не отказывает в своей благодати.

Сигурд перевернулся, встал на четвереньки, как раненая собака, и поковылял к провалу в стене. У самой дыры остановился, вслушиваясь в шорохи и кряхтение где-то в глубине лаза.

— Вдохни поглубже, бонд, — услышал он за спиной наставления монаха. — Когда я закрою стену, дышать станет труднее. Тебе придется ползти не торопясь и думать о чем-нибудь хорошем.

— О вашем Боге? — принюхиваясь к истекающим из провала болотным запахам пробормотал Сигурд.

Монах почему-то обиделся.

- Не следует смеяться над чужой верой, — буркнул он. — В трудное время мы думаем о Боге, но ты можешь думать о чем угодно.

— О чем угодно… — повторил Сигурд. Закрыл глаза, на ощупь передвинулся ближе к дыре, ощутил под ладонями скользкую поверхность круглого булыжника. Вспомнил дом, тихую улыбку златовласой Гунны, заносчивый голос Снефрид, умный взгляд Юхти, облака, плывущие высоко над Каупангом, и волны, лижущие камни у берега…

— С Богом, — беззвучно шевельнул губами Сигурд и решительно пополз вперед.

Внутри было темно и душно. Давящая темнота облепила бонда со всех сторон, земля словно окутала его тело коконом. Поясницу ломило от желания выпрямиться, в груди от нехватки воздуха щемило. Однако стоило расправить плечи, как они упирались в земляную преграду, а глубокий вдох высасывал остатки жизни. Руки отекли и болели в локтях, истертые о камень колени сочились кровью.

Сигурд старался не думать о том, что будет, если выход из лаза завалило или если монах все же соврал и лаз — вовсе не лаз, а живое нутро камня. Он напряженно всматривался в темноту перед собой, но видел только слабые белесые пятна чьих-то пяток, то исчезающих, то вновь появляющихся перед самым его носом. Несколько раз подземный лаз поднимался выше, хотя теперь Сигурд не мог точно сказать, где верх, а где низ. Ему казалось, что лаз поднимался, поскольку становилось суше и на голову сыпалась сухая земляная пыль. Он быстрее перебирал руками и ногами, забывая про боль в локтях и ободранные колени, но лаз вновь уходил вниз, под ладонями начинала жалобно чавкать влага, а из стен сочился запах грибной плесени. В такие мгновения страх нарастал, душил, сдавливал грудь. Иногда Сигурду хотелось лечь, сжаться с комок и лежать, тихонько скуля, как глупый потерявшийся щенок. А иногда, наоборот, возникало желание закричать и рвануться вперед, к свету и воздуху, сметая всех на своем пути.