Уилдер Пенфилд - Факел

— Он ударил правой.

— М-м-м, — промычал Клеомед и чистой тряпкой, которую ему протянул Гиппократ, отер с лица кровь и пот. — Я все время помнил, что ты говорил мне про мою правую… но я так и не мог пустить ее в ход по-настоящему… Что теперь скажет Дафна? — Клеомед медленно поднялся на ноги. — Ты идешь в Книд?

— Да, — ответил Гиппократ.

— Можно, я пойду с тобой? Я не хочу сейчас видеть мать, да и Буто тоже.

— Хорошо. Встретимся на мосту.

Гиппократ отправился попрощаться с Сосандром и Пиндаром. Затем, вскинув на спину сумку с вещами, он зашагал по широкой дороге, соединявшей Триопион с Книдом. На первом мосту его уже ждал Клеомед. Некоторое время они шли молча, и каждый думал о своем.

Собственно говоря, такому человеку, как Гиппократ, не подобало показываться в общественных местах без раба или слуги и идти пешком. Большинство жителей Книда возвращались домой па мулах или ослах. Богачи — или те, кто стремился прослыть богачом, — ехали верхом на лошадях. Однако Гиппократ любил ходить пешком — это давало ему возможность побыть наедине со своими мыслями, а тому, что о нем могут сказать досужие сплетники, он не придавал никакого значения.

Над дорогой смыкались ветви могучих дубов и олив. Косые лучи заходящего солнца стлались над самой землей. Под горбатыми каменными мостиками клубились горные ручьи, и дорога то и дело огибала глубокие овраги. Всюду путники слышали разговоры о состязаниях в беге, кулачных боях и борьбе.

Через два часа они добрались до Книда и отыскали постоялый двор. Там им отвели маленькую комнатку в дальнем углу перистиля. Аппетитный запах жарящейся рыбы помог им отыскать поблизости харчевню, и, устроившись поудобнее на скамье, они наконец смогли утолить голод и жажду. Затем они вернулись на постоялый двор и, закутавшись в одеяла, улеглись прямо на полу. Измученный Клеомед заснул мгновенно, но Гиппократ еще долго лежал с открытыми глазами и смотрел на звездное небо в дверном проеме. Он старался понять, зачем его позвал Эврифон, а потом принялся гадать, что сейчас делает и думает Дафна.

На следующее утро Дафна поднялась на крышу отцовского дома в Книде. Отсюда ей был виден весь двор между ятрейоном и палестрой. Облокотившись о парапет, она смотрела на полускрытые деревьями ворота, через которые должен был войти Гиппократ. Отец предупредил ее, что он придет, но велел также раз и навсегда выкинуть его из головы. Что же, думала Дафна, она сумеет это сделать, если он и вправду любит женщину, приехавшую из Македонии. Семь дней назад Дафна увидела Фаргелию, которая пришла за советом к Эврифону. Сейчас она с легкой завистью вспоминала ее белокурую красоту, ее манеру держаться так, словно все мужчины были ее покорными рабами. «Наверное, — думала Дафна, — мужчины кружат возле подобных женщин, как пчелы над спелыми плодами».

Дафна прижала пылающую щеку к прохладному мрамору парапета. Ненавижу Олимпию! — думала она. Как мерзко она улыбалась, когда говорила, что Гиппократ, вернувшись из Галасарны, каждый день навещал Фаргелию в ее жилище. Не может быть. Она лгала! Но ведь когда я поцеловала его в то утро в горах, он отвернулся…

Боялся ли он поступить бесчестно? Или между нами встала Фаргелия? А когда мы расстались и я поднялась на корабль, он ничего не сказал. Ничего — только попрощался.

Но если Гиппократ ее не любит, то что же ей делать дальше? Может быть, она все-таки сумеет ужиться с Клеомедом — он ведь в конце-то концов не хуже других… Если бы только он не был таким невыносимо скучным! Но во всяком случае на одно она никогда не согласится: она не будет жить в одном доме с Олимпией. Ни за что! Нет, отцу придется подыскать ей другого мужа — или она так и умрет девушкой. Быть может, она станет поэтессой, как Сафо…

Тут раздался звук, которого она ждала, — заскрипели ворота. Это он!

Во двор вошел Гиппократ. Он держался с таким достоинством, что Дафне невольно вспомнился трагический актер, выступающий на середину сцены, чтобы произнести свой монолог. Он хмурился. Хмурился и ее отец, который вышел встретить его. Они пересекли двор и скрылись в ятрейоне.

Нет-нет, Олимпия солгала! И все же… мужчины ведь не похожи на женщин. Почему он не поцеловал ее, когда она ждала его поцелуя?

Направляясь сюда, Гиппократ по дороге вспоминал тот далекий год, когда он несколько месяцев прожил в Книде, учась медицине у Ктесиоха, бывшего тогда главой книдских асклепиадов.