Уилдер Пенфилд - Факел

— Не хочешь ли ты, — выговорил он наконец, — не хочешь ли ты погулять немного? Только дорога, пожалуй, будет пыльная.

— Я пойду переоденусь. — И она чинно перешла через дворик, но у первой колонны вдруг кивнула ему, а потом, словно листок, танцующий на ветру, пробежала через весь перистиль, кружась вокруг каждой колонны.

Когда они уже собирались уходить, их окликнула Праксифея:

— Обед будет готов к закату — праздничный обед. Так что постарайтесь проголодаться как следует, а кроме того, купить тонких сыров. И еще, Гиппократ, если на горных лугах у дороги будут продавать мед, то возьми для меня немного.

Дверь за ними захлопнулась. Гиппократ посмотрел по сторонам, и, хотя все это было знакомо ему с детства, его охватило радостное возбуждение. Как приятно идти гулять, зная, что все благополучно и тревожиться не из-за чего! Над тропинкой, которая вела от дома к проезжей дороге, сплетали ветви старые оливы. Их корявые стволы по обеим ее сторонам причудливо изгибались. Молоденькие серовато-зеленые листочки были покрыты мохнатым пушком. А выше ярко синело небо.

— Ты будешь моим проводником, — сказала Дафна, — и я хочу увидеть все. Но, по-моему, это гудит печь. Наверное, идут приготовления к вечернему пиру.

И она побежала на звук, а он последовал за ней. За углом дома стояла большая каменная печь, в которой бушевало пламя. Жена привратника, сгорбленная старуха, похожая на добрую колдунью, возилась возле нее. Она с гордостью показала им большой котел, полный мяса и всяких специй, и миску с овощами, которые надо будет добавить в котел позже.

Вдруг рев огня мгновенно стих.

— Нагрелась в самый раз, — сказала старуха и, открыв дверцу, смахнула пушистый пепел. Потом она поставила в печь котел и с помощью длинной деревянной лопатки осторожно задвинула его в глубину, свободной рукой загораживая лицо от печного жара. Вслед за котлом она сунула туда железные листы с раскатанным на них тестом. Захлопнув дверцу, она медленно разогнула спину и, улыбаясь беззубым ртом, смотрела, как Гиппократ и Дафна идут рядом под древесным сводом.

Но тут прямо под ногами Гиппократа дорогу им перебежала черная кошка, и старуха закричала:

— Вернитесь! Скорее вернитесь!

Они остановились, и старуха, догнав их, стала на тропинке перед ними.

— Путь, в который вы пускаетесь, не будет гладким, — сказала она. — На нем вас поджидают беды и опасности, Лучше вернитесь.

— Но мы же отправляемся не в дальнюю поездку! — засмеялся Гиппократ. — Мы просто собрались немного погулять и купить меду.

Старуха покачала головой.

— Если то, что я вижу в ваших глазах, правда — а я думаю, что это правда, — то вы пускаетесь в путь, который продолжается до могилы.

С этими словами она оттянула ворот своей одежды и дважды плюнула себе на грудь. Затем вскинула руки над головой и отступила, давая им дорогу; они услышали, как она тихонько бормочет:

— Гиппократ, — сказал Дафна, когда почти вся обсаженная оливами дорожка осталась позади, — неужели ты совсем не веришь в такие предзнаменования и в такие слова? Когда она говорила с нами, голос у нее был, как голос пифии. Как, по-твоему, не лучше ли нам все-таки вернуться, пока еще не поздно? Во время этой прогулки, на этом пути что-нибудь может случиться с тобой или со мной.

— Старушка всегда была на редкость суеверна, — улыбнулся Гиппократ. — Она наперечет знает все несчастливые дни календаря. И свою жизнь она посвящает тому, чтобы отвращать зло от себя и от других. Впрочем, я всегда верил, что она немножко колдунья. И знаю поверье о кошках. Но откуда могла эта бедная кошка узнать, что ждет нас по дороге? А если на самом деле никакой кошки не было, то какой оракул, какой бог внушил нам, будто мы ее видели?

Когда они приблизились к колодцу там, где тропинка выходила на большую дорогу, Дафна прислонилась к оливковому дереву, прижав ладони к узловатому стволу.

— Солнце палит немилосердно, и мне хочется пить. Давай немного отдохнем тут.

Гиппократ подошел к колодцу. Веревка, привязанная к деревянной перекладине, уходила вниз, в прохладную темную глубину. Перебирая руками, Гиппократ начал тянуть веревку, и она легко скользила по борозде, которая уже давно образовалась в мраморной плите над колодцем, а ведро стукалось о его стенки, вода выплескивалась, и эти знакомые звуки приводили ему на память далекое детство.

Держа в руках долбленую тыкву с холодной водой, Гиппократ продолжал свои рассуждения: