Уилдер Пенфилд - Факел

— Почти каждый грек твердо верит, что, плюнув себе на грудь, можно разрушить злые чары и что средство это особенно действенно, если за тебя плюнет старуха. Поэтому она плевала, заботясь о нас, стараясь отвести от нас грозящую беду. Но, вообще-то говоря, подобные поступки глупы и порождаются заблуждением. Когда сумасшедший или какой-нибудь несчастный больной начинает биться в припадке, люди вокруг него плюют себе на грудь. В Афинах я однажды видел, как несчастная старуха упала на агоре, испуская стоны. Она вся тряслась, изо рта у нее шла пена, а люди вокруг бледнели от страха. Они кричали: «Священная болезнь!» — и, распахивая плащи, плевали на себя. Как это нелепо: ведь болезнь вызывают не боги, не демоны, не духи, а лишь естественные причины, воздействующие на человеческое тело.

— Ты понимаешь все это так ясно, — сказала Дафна, — и объясняешь так логично! Потому-то ты, наверное, и стал великим врачом. И все же многое ты понимаешь совсем не так, как я. Неужели мир женщины так отличен от вашего? Женщина могла бы о многом рассказать тебе, указать тебе путь если не к знанию, то к счастью.

— Так всегда говорит моя мать, — ответил он. — Ну, а теперь пойдем. Мы должны вернуться сюда, когда мясо сварится… в колдовском котле. Наверное, ты побоишься его есть, опасаясь злых чар?

Они засмеялись и пошли по дороге прочь от города. Воздух был напоен ароматом жасмина. Навстречу им шли люди, одни спешили на работу в поля, другие возвращались и город. Брели пастухи в длинных плащах и широкополых шляпах, шли крестьяне; женщины в коротких хитонах громко стучали деревянными сандалиями по каменистой земле; дети бежали там и сям с собаками, ягнятами, козлятами и телятами; гордо выступали ослы, трусили чинные козы и овцы; на сыромятных ремнях вели коров.

У встречных было хорошее настроение, и они радовались жизни — во всяком случае, так казалось этому врачу, на несколько часов забывшему свои заботы, и этой девушке, которую больше не пугала мысль, что ее может настичь любовь.

— Самый лучший мед, — говорил Гиппократ, — пчелы собирают с дикого тимьяна. Я знаю место на склоне, которое в это время года бывало совсем лиловым от тимьяна.

Они продолжали идти, и дорога незаметно стала совсем о пустынной, а равнина превратилась в отлогое подножие скалистого Оромедона. Поднявшись по склону, они оглянулись на белые домики Галасарны, которые прятались среди деревьев на берегу моря. Справа на вершине небольшого холма виднелся местный акрополь и колоннада храма Геракла. Немного пониже храма можно было различить верхние ряды амфитеатра.

Гиппократ внимательно посмотрел на Дафну, которая любовалась видом.

— Я запомню слова, — заговорил он, — которые ты сказала, когда мы стояли у колодца: о том, что женщина может указать путь к счастью. Наверное, и правда, что некоторые женщины могут помочь мужчине идти по избранному им пути. Но зато другие, несомненно, способны ввергнуть его в хаос. — На мгновение между ними встала Фаргелия. Он вновь увидел ее накрашенные ногти, почувствовал сладкий запах ее благовоний. — Возможно, врачу помощь женщины, ее дружба нужнее, чем другим мужчинам. Ведь счастье выпадает на его долю только случайно, ибо его влечет не погоня за счастьем, а нечто иное. Но что может поделать врач? Ни одна женщина в здравом уме не согласится выйти за него замуж.

Дафна ничего не ответила, но посмотрела на него так, словно собиралась засмеяться. Некоторое время они шли молча, а потом Гиппократ произнес:

Дафна с удивлением посмотрела на него.

— Это ведь строки Алкея? — Он кивнул. — В первый раз слышу, как ты читаешь стихи. Каждый день я узнаю о тебе что-то новое.

Вскоре они были уже среди предгорий, совсем лиловых от тимьяна, как и предсказывал Гиппократ. В маленькой лощине они заметили множество небольших ящиков. Это были ульи, расположенные правильными рядами, точно домики греческой деревушки. Гиппократ и Дафна пошли по лугу, вдыхая густой запах тимьяна. Дафна рвала тугие стебли, увенчанные пушистой кисточкой светло-зеленых или лиловых цветов.

Гиппократ окликнул пастуха, сидевшего выше на склоне.

— Этот мед, — ответил пастух, — можно купить только в городе у жены Хрисамия. Раньше она дозволяла мне продавать мед прохожим. Но теперь она мне больше не доверяет, и стоит мне отломить хоть кусочек, чтобы подсластить сухой пастуший обед, она умудряется сразу найти початую соту. Нет в моей жизни никакой радости.