Уилдер Пенфилд - Факел

— Но ведь у тебя за спиной висит флейта, — засмеялась Дафна. — Сыграй нам что-нибудь.

Молодой пастух охотно взял флейту в руки и, оставив овец и резвых ягнят пастись, как им заблагорассудится, спустился к путникам и расположился на камне.

— Вот это было подарено мне сегодня утром… Музой. Она часто навещает меня здесь в горах, — добавил он с улыбкой.

Он зажал длинную бамбуковую флейту между колен, положил пальцы на отверстия и принялся увлеченно играть, показывая немалое искусство. Они внимательно слушали негромкую хрипловатую музыку, прихотливые переливы, повторяющуюся основную тему.

Гиппократ опустился на траву немного в стороне и смотрел, как слушает Дафна. Она, казалось, не замечала его восхищенного взгляда. Вскоре она сняла свой теплый серый плащ, расстелила его на земле и тоже села. Она улыбнулась Гиппократу, взгляды их встретились и долго не могли оторваться друг от друга, словно сплетенные в объятиях руки.

Какое это было бы счастье, думал Гиппократ, сидеть на плаще рядом с ней — просто сидеть рядом с ней! Как он мог быть прежде так слеп: не видеть волну легких кудрей, нежный румянец на щеках, влажные алые губы, жемчужную белизну зубов, красивый изгиб шеи, юную грудь, вздымающуюся под хитоном.

Вот женщина, которую можно любить всю жизнь! Она наделена и умом, и характером, и чуткостью. Какой матерью она будет и какой женой! Что если он поговорит с Эврифоном? Нет, Эврифон, конечно, предпочтет иметь зятем сына архонта. Однако, может быть, его все-таки удастся убедить, если сама Дафна будет просить его о том же. Но захочет ли она? Конечно, нет.

Вот кого ждал он все эти годы. Вот почему он не смотрел на других женщин.

Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Гиппократ вскочил и, подойдя к Дафне, опустился на край ее плаща. Она протянула руку ему навстречу, словно приглашая его садиться, и их пальцы почти соприкоснулись.

Пастух отнял флейту от губ и поднял голову. Они похвалили его игру, и он был очень доволен. А когда они пошли обратно к Галасарне, пастух окликнул Гиппократа.

— Приводи свою жену сюда и завтра. Я сыграю ей кое-что получше.

Дафна покраснела.

— Да, — шепнула она, — может быть, мы придем сюда и завтра?

Гиппократ улыбнулся ей, а потом крикнул пастуху:

— Она мне не жена! Ни мне и никому другому — пока. Но я все-таки попробую привести ее сюда еще раз. А твоя Муза встретит нас здесь?

Пастух засмеялся.

— Сделаю, что могу, — крикнул он в ответ. — Но разве можно что-нибудь обещать, если дело касается женщины?

Дафна посмотрела на Гиппократа.

— Когда мы познакомились, мне и в голову не приходило, что ты можешь быть таким. Ты показался мне ужасно пожилым и серьезным. Я сказала тебе тогда, что мне нравятся мальчики и не нравятся взрослые мужчины и что я хотела бы скорее состариться. А вот теперь я не хочу стареть, потому что познакомилась со взрослым мужчиной, сохранившим юное сердце.

Оба засмеялись, хотя, будь с ними кто-нибудь третий, он вряд ли догадался бы о причине их смеха. Но эти минуты, которые запомнились им на всю жизнь, они не разделили ни с кем третьим.

В Галасарне они разыскали жену Хрисамия. У нее нашелся не только тимьяновый мед, но и сыр. Потом они отправились домой, но, прежде чем войти, постояли около печи, и жена привратника приоткрыла ее дверцу, чтобы они могли насладиться ароматом, поднимающимся от кипящего котла, и полюбоваться золотистой корочкой хлебов.

Однако ее муж, распахнув перед ними тяжелую дверь, сообщил неожиданную новость:

— Сюда приехала из Мерописа какая-то женщина. Она спрашивала вас обоих.

— Олимпия! — воскликнула Дафна.

— Да, так ее зовут.

Через дворик к ним торопливо шла Праксифея.

— Олимпия ждет в экусе. Гиппократ, пойди поговори с ней, а Дафне лучше пока остаться со мной.

Олимпия, ожидавшая Гиппократа в экусе, была исполнена достоинства и крайне любезна.

— Меня очень огорчила, — сказала она, — чрезмерная порывистость моего сына Клеомеда. Мы были очень удивлены, когда узнали, что Дафна отправилась сюда. Потом мы, конечно, решили, что она вернется в Книд с отцом. Но как приятно, что вы так близко познакомились… приятно для тебя, Гиппократ, хочу я сказать. Ты, вероятно, грустил из-за разлуки с твоими друзьями в Мерописе. Я очень подружилась с Фаргелией.

— Мне сообщили, — продолжала она, когда он ей не ответил, — что Клеомед пренебрегает упражнениями. Если бы он узнал, что здесь происходит, твоя жизнь могла бы оказаться в опасности: он ведь способен сделать то же, что сделал другой Клеомед, безумец. Мне почти каждую ночь снится, что он совершает нечто подобное. Однако меня успокаивает твое обещание, что ты займешься его лечением…