Уилдер Пенфилд - Факел

Эврифон посмотрел им вслед, а потом, покачав головой, повернулся к Гиппократу.

— Когда ты женишься, вспомни мой совет: моли богов, чтобы они послали тебе сыновей. Отцам не дано руководить жизнью своих дочерей или угадывать их мысли.

Гиппократ улыбнулся, а Эврифон начал в молчании расхаживать по дворику. Дафна не возвращалась довольно долго.

— Не понимаю, что она там копается, — пробормотал Эврифон.

Наконец она появилась — посвежевшая после купания, в чистом хитоне.

— Мне очень нравится этот старый дом, — с улыбкой сказала она Гиппократу. — А твоя мать рассказала мне, что ты тут родился.

Гиппократ кивнул и проводил их в комнату.

— Дафна, Дафна! — раздраженно воскликнул Эврифон, едва они остались одни, но она прижала палец к его губам и не дала ему продолжать.

— Погоди, отец. Я старалась исполнить твое желание, очень старалась. Погоди, дай мне рассказать тебе, что произошло.

Когда она кончила свой рассказ, ее отец пробормотал:

— Этого я и опасался. Клеомед не слишком-то умен. Он поступил опрометчиво.

— Еще бы! Но дело не только в нем. Я не выношу его матери.

— Ну, сегодня вечером наш корабль зайдет в Меропис, и я поговорю с Тимоном.

Дафна мотнула головой, и он заметил, что ее тонкая фигура напряглась.

— С твоего разрешения, — начала она, чеканя каждое слово, — с твоего разрешения я останусь тут и помогу Праксифее ходить за свекровью. Я немного задержусь здесь и после отъезда Гиппократа, если только сюда не явится Клеомед. Я его боюсь, отец.

— Глупости! — воскликнул было Эврифон, но дочь снова не позволила ему говорить и продолжала твердо и настойчиво:

— Мать Гиппократа только что сказала мне, как она рада, что я познакомилась с ее сыном. Мне очень жаль, что ты относишься к этому иначе. Гиппократ кажется мне интересным человеком, только и всего.

— Гиппократ? — удивился Эврифон. — Но мне и в голову не приходило…

— И очень хорошо! — перебила его Дафна. — Забудь об этом. Поезжай обратно в Книд и оставь меня здесь, прошу тебя. Мне ведь надо о многом подумать. А до сих пор у меня не было на это времени. Мне нужен душевный покой, и я найду его здесь, в обществе этих двух женщин; они мне нравятся, они понимают меня, а я — их.

Эврифон тяжело опустился на скамью, но тут их окликнула Праксифея, и они увидели, что она быстро идет к ним через дворик.

— Пойдемте, — сказала она. — Мы пообедаем вместе как родные. Гиппократ сказал, что сейчас придет. Прошу тебя, Эврифон, разреши Дафне погостить у меня здесь.

Эврифон кивнул и сказал с грустной улыбкой:

— Ты немного похожа на мою покойную жену. А большей хвалы я не могу воздать ни одной женщине.

Обед прошел очень весело, но потом Эврифон сразу заторопился, ссылаясь на то, что в Книде его ждет много работы.

— Когда Дафна решит вернуться домой, отправьте ее с книдским рыбачьим судном — оно, как вам известно, заходит на Кос раз в два дня.

Поглядев на Праксифею, он добавил с усмешкой:

— Если она вздумает убежать от вас, не беспокойтесь. Значит, она отправилась домой вплавь с Ксанфием на спине. Я ведь и его тут оставлю: он расторопный слуга.

Неделю спустя Гиппократ стоял у постели бабушки. Он заметно осунулся от утомления. Старуха что-то бессвязно бормотала.

— Она съела свой ячменный отвар? — не оборачиваясь, спросил Гиппократ у Дафны, которая стояла рядом с ним, одетая в простой белый хитон из грубого полотна, какие обычно носили те, кто ухаживал за больными.

— Да, она хорошо поела. И все время что-то говорила. Почти осмысленно. Только она называла меня Гиппократом. Но, по-моему, она думала не о тебе, а о твоем деде: иногда она называла меня «милым» и просила меня вернуться и увезти ее отсюда. «Освободи меня из этой тюрьмы, — твердила она. — Освободи. Они убивают меня».

Гиппократ буркнул что-то невнятное и кивнул.

— Почему она бредит? — спросила Дафна.

Гиппократ, ничего не ответив, наклонился к больной, откинул покрывало и несколько минут следил за ее тяжелым дыханием. При каждом вдохе кожа на боках между резко выступавшими ребрами втягивалась еще глубже. Левая половина груди вздымалась выше, чем правая, и Гиппократ, опустившись на колени, прижал к ней ухо; затем он выслушал и правое легкое.

— Как я и опасался, у нее воспаление легких. А ведь она так худа и так стара! — Пощупав лоб старухи, он продолжал: — У нее жар. Его порождает сгущение неочищенных влаг, которое сейчас происходит в ее теле. Оттого-то ее мозг поражен бредом и она не понимает, что мы ей говорим. Завтра или послезавтра наступит кризис. Во время кризиса влаги сварятся, и ей сразу станет лучше или же… — Тут он отвернулся и тихо закончил: — Или же она быстро умрет.