Энтони О'Нил - Шехерезада

— Остатки, — признался Зилл.

Над разрушенным городом высились две постройки — Зал Хосроев и Белый дворец с великолепными, ярко блиставшими арками, видными даже и на таком расстоянии, высотой как минимум в двести локтей, причем обе, как было известно Зиллу, во времена своей славы были гораздо выше.

— Сложены из обожженных в печи кирпичей, скрепленных негашеной известью, — сообщил Исхак. — Заказчики надеялись, что простоят века. Теперь те самые кирпичи таскают крестьяне для постройки лачуг, бродяги на продажу, сам халиф аль-Мансур их использовал при закладке Багдада. Со временем ничего не останется от великого города. Аллах уничтожит его, будь уверен, как уничтожил фараонов, как когда-нибудь уничтожит Багдад со всеми парчовыми тронами, так же как однажды уничтожит весь мир. Все дворцы и храмы, какие ты видишь, повергнутся в прах, он развеется по земле, не оставив следа от былого великолепия, столица исчезнет даже из памяти.

— Все-таки кирпичи останутся, — улыбнулся Зилл своей мудрой мысли.

Исхак устало нахмурился, пробормотал про себя:

— Метафоры… Что я тебе говорил?

— Мы не должны…

— Нет-нет, — раздраженно бросил Исхак, скрестив на груди руки в знак окончания дискуссии. — Не считай меня простаком, я знаю, что тебя на самом деле волнует. Хочешь выяснить, хватит ли у меня уважения к твоей сказительнице, чтоб довести дело до конца. Один Аллах способен правдиво ответить на этот вопрос. Я одно знаю: если кто-нибудь причинит тебе горе, то это буду не я, а либо капитан, либо вор. Скажу чистую правду без всяких метафор и без эвфемизмов: скорее всего, вор. Присматривай за ним. У него в крови ложь и предательство.

«И все-таки, — мысленно заключил Зилл, — вас с ним связывает один и тот же цинизм, почему — я не смею сказать. Собственно, это только одна из многих противоречивых загадок. Аскет утверждает, будто не испытывает никаких эмоций, а страсть его выдает. Презирает высшие классы чуть больше, чем простонародье. Отвергает и поэзию и хурафу. И особо, похоже, не любит Абуль-Атыйю, мрачного поэта, взгляды которого полностью совпадают с его собственными». Озадаченный этими выводами, Зилл тихонько вышел из рощи, и вскоре прозвучал сигнал об отправке каравана.

Барабаны били без устали, призывая в путь по велению шейха. Большую дорогу местами занесло песком, поднятым бурей, кругом почти сплошь тянулись фруктовые сады, разделенные лишь живописными деревушками, связанными дорогами и каналами. Солнце жестоко палило, салюки [60] Салюки — персидская порода борзых собак. трусили с высунутыми языками в благословенной тени верблюдов. К концу дня караван дошел до Царского канала Нар-Малик со скрипучим мостом из понтонов, скрепленных железными цепями.

— Здорово ты его обхитрил, — сказал Зиллу Юсуф.

Они вместе первыми из команды подъехали к мосту, настолько опередив остальных, что могли разговаривать конфиденциально.

— Обхитрил? — переспросил Зилл… Раньше он никогда и не думал, что способен на это.

— В Зариране.

— Каким образом? — искренне удивился он.

— Идеально обвел вокруг пальца. Касыма, я имею в виду. Возражал ровно столько, чтобы спор доставил ему удовольствие, ни разу непоправимо против себя не настроив. Очень хитро.

— Хитро… — повторил Зилл, по-прежнему не веря.

— А однажды сделал ему комплимент. «Я уверен, что ты сам спасешься». Он клюнул. Не привык к такому.

— Никогда не слышал комплиментов?

— От нас по крайней мере. Таков наш обычай.

— Прискорбный обычай.

— Оскорбления редко бывают лживыми.

Зиллу не хотелось обсуждать эту тему, ибо его личные соображения имели второстепенное значение.

— Можно спросить? — сказал он вместо этого. — Почему ты сомневаешься в пророчестве?

— Разве я сомневаюсь?

— Почему не веришь в его истинность? Там ведь все точно сказано.

— Правда?

— Казалось, ты счел его убедительным раньше аль-Рашида.

— Предпочитал тюрьме все что угодно.

— Там говорится о семи мужчинах, точно таких, как мы. Не будешь отрицать?

— Я верю в чудесные совпадения. Но позволь мне задать тот же вопрос. Почему ты в нем сомневаешься?

— Я не сомневаюсь, — мгновенно ответил Зилл.

— Полностью веришь?

— Да.

— И готов отдать жизнь за царицу?

— Готов.

— Тогда знаешь, что твои тревоги бессмысленны. В пророчестве предсказано ее спасение. Чего беспокоиться?

Зилл не нашел логичных возражений.

— Пожалуй, правда, — согласился он. — Но ценную поклажу лучше грузить не в одну лодку, а в несколько.