Энтони О'Нил - Шехерезада

— О ком? — наивно спросил Зилл.

— Ты знаешь, кого я имею в виду, — ответил Юсуф. — Бродячего эмиссара царства предательства.

— По-моему, — осторожно сказал Зилл, — это и о тебе можно сказать.

— Ничего другого я не ожидал, — кивнул Юсуф, предвидевший подобное заявление. — Ну ладно. В свое время он встретит Губительницу Наслаждений. И ты наверняка найдешь то, что ищешь. Надеюсь, вы обрящете искомое по отдельности.

— А ты сам, — спросил Зилл, — чего ищешь?

— Не могу сказать, — ответил вор, отводя глаза. — Хотя и сейчас вполне можно найти с таким же успехом, как в другое время, правда? Нынче, в конце концов, охотничий месяц…

— На заре будем в Куфе, — с гордостью объявил шейх, сидя на верблюде.

Днем миновали Каср-ибн-Хубайрах, резиденцию халифа аль-Мансура до постройки Багдада, и аль-Джамиан — «две мечети», — переправились по длинному качавшемуся мосту через Нар-Суру. Теперь встали лагерем на восточном берегу великого Евфрата.

— Не прошло и трех дней, как караван достиг Куфы, — вдохновенно выдохнул шейх, словно никто не мог сполна оценить масштаб его подвига. — Отдохнем здесь ночь, а утром под моим руководством войдем в город и встретим субботу — этой чести даже повелитель правоверных меня не лишит. Днем отправимся в Кадасию, откуда начинается чистая пустыня до Акабат-аль-Шайтана. Если решите покинуть караван, не смогу поручиться за вашу безопасность, но так уж получается — я не вправе указывать таким важным персонам. Но все, кто остался в рядах каравана, остаются под моим командованием, и я отныне советую беспрекословно и без промедления повиноваться приказам. Скоро нам будут встречаться колодцы и бочки с водой госпожи Зубейды. Стены там скользкие, лестницы шаткие. Поэтому сейчас спите так, будто вам никогда больше спать не придется. И действительно не придется, если Аллах того пожелает. — Выговорившись, он повернулся и ускакал.

— Ничтожный червяк, — вздохнул Касым.

Поели баранины, сваренной в огромных медных котлах, заснули под лай шакалов и тихий рокот далекого грома. Набравшись сил, поднялись на рассвете, переправились через реку, проследовали через нескончаемую серповидную пальмовую рощу и поздним утром прибыли к городским воротам, оставшимся от Ктесифона, освященного веками главного города Куфы.

— Дыра в заднице Евфрата, — фыркнул Касым. Этот город вечно соперничал с Басрой.

Зилл взглянул на него с особым восхищением. Куфа — тот самый город, где жил Али, зять Пророка; именно здесь Абуль-Атыйя и Абу-Новас изучали искусство поэзии и филологию у одного и того же наставника, исключительно для того, чтобы впоследствии разойтись в противоположные стороны, как рай и ад. На восточном краю города стояла колоссальная мечеть с величественными колоннами из резного камня, на одной из которых был виден отпечаток ладони Али, в той самой нише, где его убили и где, по слухам, правоверные молятся в атмосфере особого благоговения. Потом дождались отставших членов каравана возле выстланного ракушками болота, откуда, по преданию, начался Всемирный потоп.

— Может быть, надо птицу послать? — спросил Зилл, и из одной корзины послышалось одобрительное воркование. — Несомненно, и халиф, и царь Шахрияр с нетерпением ждут известий от нас.

Касым не шевельнулся:

— Ничего, обождут. Халиф велел пускать птиц, когда нам понадобится помощь, правда?

— И когда у нас будут известия.

— Никаких пока нет. Кто-нибудь уже пробовал с нами связаться? Никто. — Он оглянулся на необычно мрачного Таука, но великан все утро хранил странную неподвижность и даже задумчивость. Касым возмущенно нахмурился: — В чем дело, громила? Мясо в кишках застряло?

Гигант огорченно взглянул на него.

— Позаботься о Хабше, — сказал он повелительным и в то же время просительным тоном. — Дай слово.

— О чем? — заморгал Касым.

— Я прошу тебя, позаботься о Хабше.

— О какой Хабше?

— О моей верблюдице. Присмотри за ней, когда меня не станет. И вы все присмотрите. — Таук окинув команду беглым взглядом. — Когда все останетесь жить, а я нет.

— Что это ты там мелешь? — с серьезной озабоченностью спросил Касым.

— Под утро сон приснился, — объяснил Таук.

— Ну и что?

— Под конец я умер.

— Ну да? — хмыкнул Касым. — Во сне?

Члены команды редко рассказывали о своих снах — все равно что признаться в сентиментальных раздумьях.

— Перед самым пробуждением видел свою смерть.

— Во сне? — передернул плечами Касым.