Энтони О'Нил - Шехерезада

— Видно, придется нам спать на собственных тюках, — догадался Таук, кивая на торговцев светильниками.

— Все сейчас же заткнитесь, — приказал Касым. — Я могу спать на лезвии меча. Дайте только угомонить эту суку.

Он снял пару бурдюков с водой, уложил вроде подушек, удобно приклонил голову, но сон, обычно бежавший к нему, как хорошо обученная собака, никак не шел без убаюкивающего колыхания моря, скрипа корабельной обшивки. Касым начал ворочаться, нетерпеливо ворчать. Члены команды, следуя его примеру, тоже принялись укладываться. А стоявший на ногах Зилл, задумчиво глядя на караван, не испытывал ни малейшей сонливости.

Его угнетали не личные оскорбления, а возмущенный тон, угрожавший отказом от миссии. Он искренне не понимал, реальна ли угроза или это просто бравада, проклинал себя за непонимание этих людей, стараясь припомнить таких же, встречавшихся раньше. Когда-то он работал вместе с зинджами, снимая азотистые слои почвы с бесплодных земель возле Басры, с рабочими на верфях Нижнего багдадского порта — оба раза по поручению аль-Аттара, — но, по правде сказать, обращал на них мало внимания, постоянно устремленный мыслями вдаль, ограничиваясь общением со строгими надсмотрщиками. Впрочем, помнится, сам аль-Аттар в обличье морского пса держался насмешливо и вызывающе, когда ни анекдоты, ни мнения не стоит принимать всерьез. Эта мысль несколько утешала, но сложившиеся уникальные обстоятельства не допускали ни малейшего легкомыслия. Он обязан был неусыпно улавливать мрачные предупреждения, мимолетные опасения, оставаться вечным оптимистом, заранее предугадывать осложнения, всеми силами предупреждать возможные проблемы, хорошо понимая, как затрудняет эту задачу его миролюбивый характер и неудачное положение постороннего, чужака, новичка. Разве можно надеяться, что удастся оказывать на них влияние? Кто его станет слушать? Если действительно полагаться только на себя, то кого следует больше всех опасаться?

Можно, кажется, доверять Тауку, Даниилу, Маруфу. По крайней мере не задумают ничего плохого. Особенно Таук, добродушный силач, вселяющий в товарищей по команде ощущение безопасности. А вот что сказать о Касыме, мечтающем о богатстве, но отвергающем всякий путь, кроме того, который отвечает его интересам? Или об Исхаке, чья ненависть к Шехерезаде косвенно может подействовать на остальных? И даже о Юсуфе, который казался сначала активным сторонником, а теперь проявляет не то эгоизм, не то корыстный интерес — непонятно — и поэтому может легко переметнуться в стан противников? И все превосходит кипящая неприязнь между вором и аскетом, достигшая температуры подземных источников, грозя в любую минуту прорваться. Держать их вместе, направляя по одной дороге, — все равно что вести косяк колючих рыб в щелку в рифе.

Погрузившись в раздумья, Зилл заметил Исхака, одиноко стоявшего прислонившись спиной к стволу пальмы, задумчиво глядевшего на восток, и осторожно к нему приблизился.

— Не спишь? — спросил он с предельной вежливостью.

— В свои лета я охотно отвечаю «нет» на подобный вопрос, — угрюмо ответил аскет. — Хвала тому, кто никогда не спит.

— Поэтому закаляешь волю при каждой возможности.

Исхак причмокнул языком:

— Рассуждения о целеустремленности — суетная иллюзия. — Он прищурил усталые страдальческие глаза, которые Зилл считал все-таки очень острыми.

— Думаешь, судьба обманула тебя? — спросил он, думая о Юсуфе и стараясь напомнить о миссии.

— Судьба никого не обманывает, — мрачно заметил Исхак. — Ты слишком внимательно слушаешь капитана с его шавками. Подобные люди становятся жертвами собственных прихотей.

Зилла встревожил опасный аспект этого замечания, и он предпочел не углубляться в тему, спросив вместо того:

— Ты никогда не переживал отчаяния?

В ответе Исхака прозвучала воинственная нотка:

— Подобные переживания для меня не имеют значения. Неуверенность, страх, страдание, горе… все бессмысленно.

— А радость?

— Тем более. В жизни, которая кончается смертью, долгой радости не бывает.

Зилл никогда не понимал подобного пессимизма.

— Ну тогда, — сказал он, — сон можно считать убежищем.

— Я не верю в убежища, — молвил Исхак, с нетерпением взглянув на Зилла. — Что ты тут делаешь?

Зилл удивился.

— Зачем задаешь мне такие вопросы? — продолжал Исхак. — Что имеешь в виду?

— Да… ничего плохого.

— Капитану это не понравится.

— Капитан спит.